Игра похоти: Искушение - Хейзел Райли

Отчасти потому, что терпение никогда не было моей сильной стороной, отчасти потому, что вижу, как ему непросто, я встаю на колени на матрасе и склоняю голову, ловя его взгляд.

Кладу ладонь ему на щёку и притягиваю его лицо совсем близко.

Аполлон молчит, его взгляд опускается к моим губам.

— Мне нравятся обе твои стороны. Та, застенчивая, которая краснеет и запинается, и другая — более дерзкая и страстная. Тебе не нужно стыдиться ни одной из них. Со мной тебе не нужно себя сдерживать. Не надо.

Он кивает и наклоняется к самому моему уху.

— Секс никогда не приносил мне удовольствия. И я убедил себя, что никогда и не сможет, хотя всё равно надеялся и ждал, что однажды появится кто-нибудь и докажет мне обратное. И тут появилась ты. Ты, Лав… — Он медленно качает головой. — Ты разожгла во мне желание, которое я не способен контролировать.

По спине пробегает дрожь. Неосознанно я хватаюсь за ткань его рубашки и придвигаюсь ближе. Его руки отвечают на мою безмолвную просьбу. Он обхватывает меня за талию, ладони скользят на ягодицы, и он прижимает меня к своему животу, пока наши тела не сталкиваются. Так и держит — плотно прижатой к себе.

— Я желаю тебя до боли. Яростно, мучительно, нутром. — Он выдыхает мне в волосы. — Это желание у меня под кожей, Лав. Тебе хватило одного прикосновения. Одного-единственного, чтобы засесть во мне, между костями и плотью. Вот сколько тебе понадобилось. И теперь ты всегда там.

Я закрываю глаза, наслаждаясь звуком его хриплого шёпота.

— Ты заставила себя ждать, Лав, — продолжает он. — Я так долго тебя ждал, а ты всё-таки пришла.

— Прости за опоздание, — шучу я слабым голосом.

— Ты прощена, Агапи. — Он вздыхает. — А теперь, кажется, у меня есть одно дело.

— Например, раздеть меня, пока я не сошла с ума. Да.

От его хриплого смешка у меня волоски встают дыбом. Руки Аполлона поднимаются по моей спине и зарываются в волосы, заставляя запрокинуть голову. Он пристально меня изучает, будто проводит осмотр.

Я дёргаю за рубашку, которую всё ещё сжимаю пальцами. Не сдвигаю его ни на миллиметр, и он тихо смеётся.

— Ложись. На спину. Сейчас.

Я откидываюсь назад и развожу ноги, оставляя ему место между ними. Он не спешит, пожирает меня похотливым взглядом; щёки всё ещё красные, хотя уже не так сильно.

— Когда я увидел тебя в первый раз, я тебя возненавидел, агент. Потому что ты была очередной чужой для моей семьи, которой я не мог доверять. Но во второй раз, когда я тебя увидел, мне захотелось тебя поцеловать.

Не дав мне даже толком осмыслить признание, он одним резким движением стягивает легинсы до колен, затем снимает их через ступни и швыряет себе за спину, на пол.

Его руки проходят по всей длине моих ног, подушечки пальцев впиваются в плоть. Он останавливается у резинки кружевных трусиков, и его грудь начинает вздыматься ещё чаще.

— Перевернись.

— Что?

— Спиной ко мне.

Больше я ничего не спрашиваю и повинуюсь. Только поворачиваю голову, чтобы наблюдать, как он рассматривает остальное моё тело. Его взгляд неподвижно прикован ко мне, слегка расфокусированный.

Кадык Аполлона дёргается. Не один, а три раза, а пальцы сильнее сжимают мои бёдра, словно ему приходится собирать всю волю, чтобы сдержаться.

— Так, — с трудом произносит он. — Тебе придётся снова перевернуться. Ты слишком меня отвлекаешь, и, кажется, я только что забыл всё, что собирался сказать.

Стоит мне снова лечь на спину, как край футболки взлетает вверх. Мне даже не приходится отрываться от матраса: Аполлон силой стягивает её с меня и отправляет в полёт через всю комнату. Я даже не смотрю, куда она упала.

Потому что я обнажена перед ним. На мне остались одни крошечные трусики. И его взгляд не пропускает ни сантиметра моей кожи. Наверное, мне стоило бы испытывать хотя бы лёгкое смущение, ведь мы знакомы всего несколько месяцев и больше половины этого времени провели в ссорах. Но вместо этого я устраиваюсь поудобнее и отвечаю на его взгляд. Приглашаю его пировать моим телом, пока от него ничего не останется.

Из его горла вырывается гортанный стон. Руки взлетают к рубашке, и вместо того, чтобы спокойно расстегнуть её, он рвёт полы в разные стороны, заставляя все пуговицы разлететься. Ткань распахивается, обнажая татуированный живот, и одним плавным движением соскальзывает с плеч. Каждый сантиметр тела этого парня словно тщательно выведен рукой художника, стремившегося создать совершенство.

Он тут же принимается за ремень, быстро расстёгивает его и избавляется от чёрных брюк, оставаясь в одних боксерах.

— У тебя всегда был слишком дерзкий и властный рот, агент Лиакос.

В одно мгновение его тело оказывается над моим. Губы прижимаются к губам, его язык вторгается мне в рот, находит мой и преследует его, пожирает так, словно Аполлон умирает от голода, а я — его любимое блюдо. В его поцелуе нет ничего нежного, как нет нежности и в том, с какой собственнической жадностью он заявляет права на мои губы. Он яростный, страстный — такой поцелуй обрекает тебя больше никогда в жизни не желать никаких других.

Его тело давит на моё, я чувствую между ног его возбуждение и инстинктивно обхватываю его талию ногами.

Аполлон отрывается, чтобы перевести дыхание, но тут же набрасывается на мою шею, тяжело дышит мне в кожу, покрывая её поцелуями и лёгкими укусами. От удовольствия я выгибаю спину и двигаю бёдрами ему навстречу, а пальцы цепляются за его плечи, впиваясь ногтями.

— Ты такая… вкусная, — шепчет он, спускаясь к ключицам.

Он отстраняется лишь затем, чтобы посмотреть на мою грудь, с лукавой усмешкой и сияющими глазами.

Я дрожу с головы до ног от желания снова почувствовать хотя бы малейшее его прикосновение. Подаюсь ему навстречу, приглашая, и он зажимает левый сосок между двумя пальцами, начиная медленно оттягивать. Я только успеваю застонать, когда одновременно с этим он опускает голову и берёт правый в рот. Язык ритмично проходится по нему, губы втягивают окружающую кожу, и я окончательно теряю связь с реальностью.

Он играет с моим телом, словно это его любимое занятие, словно он абсолютный, непобедимый чемпион, который не проиграл ни одной партии. Двигается по мне, как фишка по игровому полю, не пропуская ни одного хода, и без труда добирается до победной клетки. Он знает правила наизусть, прекрасно знает, что делать, как реагировать, куда двигаться.

Но всё заканчивается слишком быстро — или, по крайней