Фейридейл - Вероника Ланцет

член снова вонзается в меня, хвост погружается глубоко в задницу. Но на этот раз его когти впиваются в мою спину, и он царапает меня до крови, а потом ловит языком каждую выступившую каплю.

Я хватаюсь за спинку кровати, когда он снова начинает вбиваться в меня.

Из-за нашей разницы в росте ему приходится стоять на полу, в то время как я полностью лежу на кровати, поэтому он не замечет, что от каждого толчка кровать сотрясается и ударяется о стену. Впрочем, звук тонет в моих громких стонах и его низком рычании.

– Проклятье, Села. Ты такая чертовски узкая, – рычит он мне на ухо и, наконец, впивается острыми зубами в шею. Каким-то образом укус не приносит боли, лишь всепоглощающее удовольствие, когда все ощущения сливаются в одной точке. – Моя, – шепчет он, зализывая рану. – Моя. Каждая частичка тебя принадлежит мне, родная.

– Да, – выдыхаю я. – А ты мой – моя половинка, мое все.

– Кончай, – снова приказывает он, меняя угол проникновения.

И как раз в тот момент, когда я уже думаю, что больше не выдержу, Амон доказывает, как сильно я ошибалась.

Он безжалостно трахает меня, как мне кажется, часами, оттягивая собственное освобождение, чтобы выжать как можно больше удовольствия из моего тела. Только когда видит, что я совершенно измучена и едва могу стонать, он наконец отдается оргазму.

Он вбивается в меня с новым исступлением и громко кричит, когда его член дергается внутри меня, наполняя спермой.

Сначала он достает хвост из моей задницы, а затем медленно вытаскивает член, и его семя вытекает из меня, пачкая простыни.

И когда он наконец падает рядом со мной, его облик Рейва исчезает, и он возвращается к первоначальному виду.

Ах да, и кровать не выдерживает.

Мы смотрим друг на друг, пытаясь прийти в себя, как вдруг тишину прорезает громкий треск, а затем деревянный каркас ломается и матрас падает на пол.

Я начинаю смеяться первой, и Амон присоединяется ко мне. Каким-то образом он все же находит в себе силы взмахом руки убрать деревянные обломки кровати, пока на полу не остается только матрас.

– Иди ко мне, – зовет он, раскрывая для меня объятия.

Я прижимаюсь к его груди и тихонько мурлычу.

– Ты была такой послушной, – тихо хвалит он. – Спасибо.

– За что ты меня благодаришь? В наших отношениях нет ничего неправильного, Амон. Ничего предосудительного или запретного. Есть только мы.

– Именно поэтому. Спасибо, что открыла мне глаза и напомнила об этом. Я больше никогда не буду прятаться от тебя, Села, и мне жаль, что я поступал так в прошлом.

– Ты прощен. – Я подмигиваю ему и быстро чмокаю в щеку.

– Хорошо, а теперь повернись.

Я вопросительно приподнимаю бровь, и он усмехается.

– Ничего неправильного или запретного, – повторяет он мои слова, а в следующее мгновение разворачивает меня, хватает за ноги и притягивает ближе к себе, пока его рот не оказывается на моей сердцевине. – Я совсем тебя измучил и должен привести в порядок, – бормочет он, начиная вылизывать меня.

Мой порочный мужчина.

Я качаю головой, глядя на него, но не позволяю ему в одиночку убирать беспорядок. Обхватив все еще твердый член, провожу языком по всей длине и слизываю семя, пробуя на вкус смесь наших соков.

И хотя мне безумно нравятся прикосновения его губ, Амон не пытается заставить меня снова кончить, а просто медленно и нежно ласкает. Я делаю то же самое, посасывая его член и играя с кольцом, пока он не размягчается у меня во рту.

Закончив, Амон нежно целует мой бутон, а затем разворачивает меня к себе и прижимает к груди.

– Я люблю тебя, – шепчет он, и его голос пропитан эмоциями. – И вряд ли ты представляешь, как сильно, Села. Я бы охотно возложил тебя на алтарь.

Его слова шокируют меня и наполняют неведомой прежде радостью.

– Я тоже тебя люблю, Амон. И с каждым днем люблю все больше и больше. – Я впервые говорю ему это как Села – впервые за очень долгое время.

– Скоро мы оставим все это позади, – бормочет он.

– Кстати об этом. – Я облизываю губы, переворачиваюсь на живот, ложась ему на грудь, и подпираю руками подбородок, чтобы посмотреть на него. – Не расскажешь, что случилось в прошлом? Я слышала, как Кресс и Финн в библиотеке обсуждали заклинание, которое ты сотворил после моей смерти. Рианнон тоже что-то такое упоминала. Так я возродилась, верно?

Он коротко кивает.

– Я украл оригинал кодекса из библиотеки Ватикана. А поскольку мы уже читали его несколько столетий назад, я знал, что заклинание будет внутри.

– Но как ты понял, что нужно сделать? Что я…

– Умираю?

– Да.

– Потому что я слышал все твои мысли, Села. Ты была так чертовски слаба, что не могла воздвигнуть никаких барьеров. Поэтому я все услышал, девочка моя. Каждую. Чертову. Мысль, – выдавливает он сквозь зубы, воскрешая в памяти прошлое. – Слышать, что ты не хочешь умирать в одиночестве, пожалуй, стало самым болезненным моментом в моей жизни. Твой пульс замедлялся, и я понимал: что-то не так. Поскольку не смог найти Амброзиуса и ничего другого, что смогло бы помочь тебе, я пошел на самый большой риск.

– Ты сотворил заклинание, – шепчу я и смаргиваю слезы, вспоминая, какой беспомощной чувствовала себя в тот момент.

– Это было одно из самых запретных заклинаний и требовало огромного количества энергии. В кодексе говорилось, что оно способно сохранять сущность человека и питать ее до тех пор, пока он не будет готов возродиться вновь. И это сработало. Как только я прочел его, твое тело преобразилось прямо у меня на глазах и погрузилось в восстановительный сон, подобный тому, в который погружаюсь я, израсходовав запас энергии.

Я удивленно моргаю.

– Что?

– Некая метаморфоза, призванная сберечь твою сущность. Насколько я понимаю, это был своего рода анабиоз, чтобы твой организм исцелился от травм, по крайней мере настолько, что ты смогла переродиться. И это случилось, – улыбается Амон, но его глаза затуманиваются от слез. – Только что ты была передо мной, а в следующее мгновение превратилась в маленький кокон.

– Кокон? Как у личинки? – Я изо всех сил стараюсь не рассмеяться, хотя его слова звучат довольно забавно.

Он кивает.

– Ты пробыла в таком состоянии больше тысячи лет. Тебе потребовалось слишком много времени, чтобы восстановиться, девочка. Впрочем, это позволило мне прийти в себя. Я был разбит после того, как потратил столько энергии на заклинание, и… моя натура взяла верх, так что я вызвал несколько стихийных бедствий…

Поморщившись, Амон объясняет, что сразу бросился на поиски Амброзиуса