Развод. Ты сделал свой выбор - Наталья Ван

Та, что любила себя, нравилась себе, тратила на это время и силы. Её выдает только взгляд. Потухший, слишком взрослый, знающий цену всему этому. Но это поправимо. Надо лишь чуть больше времени. Еще несколько дней, чтобы окончательно оправиться от этого удара.

Завариваю крепкий кофе, сажусь за стол с блокнотом и телефоном. Составляю список. На сегодня у меня ещё три адвоката из тех, что рекомендовали в группах поддержки. Звоню. Голос ставлю твёрдо, по-деловому, без намека на слезы или истерику.

— Здравствуйте, мне нужна консультация по бракоразводному процессу с осложненными обстоятельствами.

Вторая по счёту женщина, до которой мне удалось дозвониться, готова меня принять и я, недолго думая, выскакиваю из дома.

Сорок минут на автобусе и я стою возле очередного кабинета. Сжимаю в руках документы. Смотрю на табличку “Адвокат: Елена Викторовна Бабенко” и делаю глубокий вдох, словно чувствую, что здесь мне точно помогут.

Я захожу в кабинет. Здесь все выглядит довольно простенько, а за столом сидит женщина примерно сорока лет. Она поднимает на меня глаза. У нее теплый взгляд.

— Кристина Олеговна?

— Да. Я звонила вам.

— Отлично. Присаживайтесь и давайте для начала поговорим.

Она начинает чётко, без сюсюканья и намеков на то, что я “бедная овечка”. Её кабинет пахнет кофе и старыми книгами, а на столе — идеальный порядок.

Я пересказываю всё. Без эмоций, как бухгалтерский отчёт. Измена, маленький ребёнок, угрозы, пустые счета.

Она слушает, делает пометки, иногда переспрашивает. Её вопросы точные, как скальпель.

— Состоите ли вы официально в браке?

— Да.

— Дети рождены в этом браке?

— Да.

— Были ли попытки обращения в полицию, органы опеки, записи угроз, насилия?

— Пока нет. Но наш сын слышал, и стал свидетелем разоблачения измены.

— Муж официально работает? И если да — сколько примерно зарабатывает?

— Официально — немного. Но реально в разы больше. Есть бизнес, но оформлен сложно.

— Он принимает участие в жизни детей? Особенно — младшей дочери.

— Нет. Только когда это нужно для фото. Он даже не помнит, когда у нее день рождения, — грустно усмехаюсь, чувствуя, как в груди все сжимается в этот момент.

— Вы проживаете с ним в одной квартире сейчас или уже отдельно?

— Пока вместе, но я планирую уйти. Не сейчас, но хотелось бы в ближайшее время.

— Кристина Олеговна, — она откладывает блокнот в сторону. — У вас с мужем были попытки обсудить развод мирно? Что он говорит, когда вы поднимаете эту тему?

— Говорит, что не даст развода. Что я нищая и ничего не получу. Что он заберет у меня детей.

— Боже, еще один остолоп, который считает себя умнее других. Вы уж простите, Кристина Олеговна, что я вот так прямо в лоб, но на моей практике столько этих самоуверенных кобелей. Ладно, скажите, у вас есть какие-либо доказательства измены или это пока только ваши слова?

— Есть. Показания сына.

Она откладывает ручку, складывает руки домиком.

— Хорошо. Давайте по порядку. Может ли ваш муж сделать так, что вас не разведут? Определенно нет. Может, вставлять палки в колеса, мешать судебному процессу, но сделать так, чтобы развод не состоялся, не сможет.

Я замираю, впиваясь в нее взглядом.

— Кристина Олеговна, мы обратимся в суд, и он расторгнет брак, особенно при наличии конфликта, измены, и фактического распада семьи.

Во мне что-то отщелкивает. Первый замок с внутренней тюрьмы слетает.

— Что до ваших детей. Забрать детей у матери просто по желанию — невозможно. Суды в абсолютном большинстве случаев оставляют малолетних детей с матерью, если она психически здорова, не пьет, и занимается ими. Сыну тринадцать лет, и его мнение будет учитываться. Если он скажет, что хочет остаться с вами — это весомый аргумент.

Второй замок слетает, и я, кажется, даже слышу удар в груди. Дышать становится легче.

— Квартира мужа — его личная собственность, если куплена до брака и не была улучшена на общие средства. Но если вы вкладывались — можно пытаться оспорить. Всё совместно нажитое — машины, техника, вложения. Абсолютно все делится пополам. Плюс алименты на детей. Кристина Олеговна, вы не будете в проигрыше в любом случае. Знаете, многие боятся сделать этот шаг из-за незнания. Они принимают слова и угрозы от мужей, принимая их за чистую монету.

— Значит, у меня есть все шансы, чтобы детей оставили со мной?

— Ваши шансы куда больше, чем вы думаете. А теперь послушайте меня внимательно. Мы с вами начнем со сбора всех необходимых документов: свидетельства, всё, что есть на квартиру, доказательства доходов, измены, всё. Далее мы подадим иск в суд о разводе, об определении места жительства детей, об алиментах.

Я записываю себе каждое ее слово, стараясь ничего не упустить, но в какой-то момент Елена Викторовна замолкает. Смотрит на меня внимательно, изучающе.

— Что-то не так?

— Кристина Олеговна, самое важное. Ваше поведение.

Я замираю, сжимаю ручку в руке так сильно, что сводит пальцы.

— Никаких конфликтов. Всё общение только письменно. Если встретились где-то на улице, всё записывать на диктофон. Фиксируйте и свое участие в жизни детей. Оплата счетов за садик, дополнительные занятия. Переписки с воспитателями, учителями. Абсолютно все.

Я записываю всё, чувствуя, как в голове проясняется. Хаос и паника сменяются схемой. Поляной, на которой расставлены флажки, направляющие меня к финишу.

— Как итог, — говорит она, глядя мне прямо в глаза. — Вы не в безвыходной ситуации. У вас есть реальные шансы развестись, оставить детей рядом с собой, получить алименты и часть имущества.

— Спасибо, — шепчу я, вкладывая в это слово всю свою надежду.

Я выхожу из кабинета. Солнце слепит глаза. Я достаю телефон и отправляю Саше сообщение:

“Я нашла хорошего адвоката. У нас всё будет хорошо. Люблю тебя”.

И я верю в эти слова. Не как в мантру отчаяния, а как в констатацию факта. Это будет сложно. Больно. Унизительно. Но это будет. Потому что другого пути у меня нет.

Глава 25

Кристина

Бумажный стаканчик обжигает пальцы, но я не отпускаю его. Это маленькое, жгучее напоминание о том, что я живая. Несмотря на разлом в семье. Несмотря на угрозы мужа. Я здесь. Я сижу на этой скамейке, и во мне нет больше той парализующей пустоты, что была вчера.

Есть тревога. Острая,