Бывший муж. Я отомщу за боль - Александра Стрельцова

или, что хуже, гудки, переходящие в «абонент временно недоступен». А он молчал. Его молчание было громче любого крика. Оно заполнило собой весь мир, давило на барабанные перепонки, звенело в тишине квартиры Веры.

Так прошло полдня. Я механически помогала сестре по дому, мыла одну и ту же тарелку по пять минут, смотрела в окно, ничего не видя. Каждый тиканье часов на кухне отзывалось эхом в висках.

И вот, в три часа, резко, неожиданно, раздался звонок в дверь.

Сердце. Оно забилось, хаотичный удар, потом второй, третий. Такая бешеная дробь, что я схватилась за грудь.

Вера бросила на меня быстрый взгляд, вытерла руки и пошла открывать. Я застыла в дверном проёме комнаты, вцепившись в косяк пальцами, которые побелели от напряжения.

Дверь открылась.

И я увидела его.

Данн.

Он стоял на пороге, и вид у него был… ужасный. Не просто уставший. Измождённый. Лицо серое, с глубокими тенями под глазами, которые казались впалыми. Глаза красные, с опухшими веками. Одежда та же, что вчера, только смятая. От него веяло холодом улицы, бессонной ночью и чем-то ещё резким, горьким, похожим на алкоголь. Но пьяным он не казался. Он казался собранным.

Он не смотрел на Веру. Его взгляд, мутный и неспящий, сразу нашёл меня в полумраке коридора, пригвоздил к месту.

— Нам надо поговорить, — произнёс он.

Голос был чужим. Не тем бархатным баритоном, что будил меня по утрам. Хриплым, надтреснутым, лишённым всяких интонаций. В нём не было ни злобы, ни просьбы. Был холодный, безличный факт.

Вера молча отступила, давая ему войти. Её взгляд, полный тревоги и вопроса, скользнул по мне: «Всё в порядке?». Я еле заметно кивнула, не в силах оторваться от него.

Он шагнул в прихожую, не снимая обуви. Казалось, он даже не чувствует холода и не замечает обстановки. Весь его мир сузился до этого коридора и до меня.

— П-привет, — выдавила я, и моё слово прозвучало жалким писком.

Он не ответил на приветствие. Только снова повторил, глядя прямо на меня:

— Поговорить. Наедине.

Это был не вопрос. Это было требование. И я понимала, что от этого разговора уже не убежать. Что сейчас, в этой тихой квартире, на краю света, мне предстоит услышать приговор. И от того, каким он будет, зависело не просто наше будущее. Зависело, останется ли во мне что-то живое после того, как он закончит говорить.

Глава 16

КРИСТИНА

Пальцы подрагивают. Я снова и снова продеваю пуговицу в петельку на блузке, но она выскальзывает. Вторая попытка. Третья. Кажется, этот простой ритуал, который я делала изо дня в день всю сознательную жизнь, стал невыполнимой задачей.

Две недели. Самые долгие и тяжёлые за последние два года. Время разделилось на «до» и «после» того разговора в гостиной у Веры.

Сегодня мне нужно на встречу с Савелием. Он терпеливо, как ребёнку, объясняет мне, как управлять рестораном. Знакомит с поставщиками, с бухгалтерами, с шеф-поваром. Его взгляд всё время что-то выспрашивает, но он слишком порядочен, чтобы спросить прямо: «Как ты можешь этим заниматься сейчас?»

Магнолия. Ресторан перешёл в мои владения на 60%. Данн, человек своего слова, оформил всё, как и обещал. Только теперь это не свадебный подарок. Он стал прощальный. Он отдал мне то, чего я так жаждала — оружие против Саши. Только теперь это оружие выжгло всё изнутри.

Я наконец справляюсь с пуговицей. Беру с вешалки строгое пальто — ещё один панцирь для сегодняшнего выхода в свет. В зеркале на меня смотрит незнакомая женщина. Под глазами — синие тени бессонных ночей, в глазах — пустота, которую не скрыть даже аккуратным макияжем. Я стала призраком собственной мести.

Вспоминаю тот разговор. Он сидел напротив в той же гостиной, но казалось, между нами легла целая пропасть.

— Я не могу, Крис. Не могу просто взять и сказать, что всё в порядке, это будет враньём самому себе в первую очередь. Я люблю тебя. Даже сейчас. Но….

Голос его был тихим, ровным, безжизненным. В нём не было ни упрёка, ни злости. Была констатация факта, страшнее любого обвинения. Он не кричал, что я его использовала.

— Я не могу быть рядом и каждый день видеть в твоих глазах отголоски той войны, — сказал он, и в его взгляде мелькнуло что-то похожее на жалость.

К себе? Ко мне?

— Я не хочу, чтобы наше будущее было построено на таком фундаменте. Это будет не дом, а памятник. Памятник твоей боли и моей… глупости.

Я слушала, и внутри всё превращалось в лёд. Я пыталась что-то сказать, найти слова, которые могли бы всё исправить, вернуть назад. Но что можно было сказать? «Прости, я больше не буду мстить»? Слишком поздно. «Я люблю тебя по-настоящему»? Это звучало бы как насмешка после всего обмана.

Он встал. Последний раз посмотрел на меня. В его глазах не было ненависти. Была бесконечная, уставшая грусть.

— Ресторан твой. Делай с ним что считаешь нужным. Продай, закрой, управляй… Это твой выбор. А мне… мне нужно ехать…

Он ушёл. Не хлопнул дверью. И забрал моё сердце, которое, оказывается, уже давно принадлежало не мне, а ему.

Сейчас я стою у двери. Через час встреча с Савелием. Я стану полноправной хозяйкой «Магнолии». Завершу то, чего хотела два года… Терять мне теперь точно не кого!

Почему же тогда рука на дверной ручке замирает? Почему в горле стоит тот самый предательский ком, который не даёт сделать полный вдох? Почему эта «победа» пахнет не триумфом, а пеплом?

Я поворачиваю ручку и выхожу в серый зимний день. На мне — дорогое пальто, в сумке — документы на ресторан, даже не знаю зачем ношу их собой. А внутри — выжженная пустыня, где гуляет лишь ледяной ветер его последних слов. И тишина. Бесконечная, оглушительная тишина его отсутствия.

Я опаздывала, торопилась и войдя в ресторан, совсем не смотрю по сторонам. Поэтому столкновение вышло резким и неожиданным. Я влетела во что-то твёрдое, телефон выскользнул из рук, и я едва удержала равновесие, ухватившись за спинку ближайшего стула.

— Простите, я… — начал я автоматически, поднимая голову.

И слова застряли в горле.

Саша.

Он стоял в шаге, тоже пошатнувшись от толчка. В руках он сжимал папку с бумагами, лицо его было бледным, с тёмными кругами под глазами, взгляд — рассеянным и потерянным, будто он бродил здесь, в своём же