Бывший муж. Я отомщу за боль - Александра Стрельцова

Просто ждал, когда он привезёт её обратно, к её машине. Час тянулся мучительно долго. Наконец, знакомый автомобиль Савелия подъехал к парковке. Он ненадолго задержался у водительской двери, что-то сказал Крис через открытое окно, потом уехал.

Она осталась одна. Стояла у своей машины, опустив голову, будто собираясь с силами. Именно в этот момент мне нужно было выйти. Сказать то, что назрело. Сделать последний шаг.

Я почти побежал вниз по лестнице. Сердце колотилось, но уже не от страха, а от необходимости. Я распахнул тяжёлую стеклянную дверь, выйдя на холодный воздух парковки, и…

Всё внутри оборвалось.

Как чёрная тень, из-за угла здания выскочила Марина. Я не успел даже крикнуть. Она с диким воплем, больше похожим на визг раненого зверя, кинулась на Крис.

— Ты! Всё ты! Всё разрушила!

Первый удар пришёлся по плечу. Крис отшатнулась, но не упала. Её лицо, секунду назад потерянное, застыло в ледяной маске. Она не кричала. Она даже не пыталась ответить тем же. Она просто отбивалась — резко, жёстко, эффективно. Не как жертва, а как человек, отмахивающийся от назойливой, опасной осы.

Крис с силой, толкнула её в грудь. Марина, на высоких каблуках, пошатнулась, споткнулась о бордюр и тяжело шлёпнулась в подтаявший, грязный снег. Её светлая дорогая шуба моментально вымазалась в чёрной жиже.

Я стоял, вцепившись в ручку двери, не в силах пошевелиться. Я видел всё: как Крис смотрит на неё сверху, как в её глазах нет ни триумфа, ни даже злости. Только бесконечная усталость и… презрение. Ледяное, абсолютное.

— Забирай своего жалкого торгаша, — голос Крис, тихий, но отчётливый, долетел до меня сквозь морозный воздух. — Он твой. И ваше дело, построенное на крови моего ребёнка, скоро будет моим. И знаешь что? Мне уже почти всё равно. Потому что вы оба — просто грязь под ногами. А у грязи не отнимают. Её просто смывают.

Она развернулась, села в машину, завела мотор и плавно выехала с парковки, даже не взглянув в мою сторону. Не взглянув на Марину, которая, сидя в снегу, выла ей вслед, захлёбываясь проклятиями и рыданиями.

Марина рвала на себе волосы, её слова были бессвязным потоком злобы и отчаяния:

— Верни всё! Ты ведьма! Без тебя бы всё было хорошо!

Я смотрел на эту картину: на грязную, рыдающую женщину в снегу, на пустующее место, где только что стояла машина Крис, на фасад «Магнолии», который уже не был моим. И в этот момент я наконец понял.

Крис отомстила нам.

Не так, как я, наверное, боялся — не разорив, не унизив публично. Она отомстила тоньше, страшнее. Она стала тем, кем мы заставили её стать — сильной, холодной, неуязвимой. Она вышла из нашей грязи, отряхнулась и пошла дальше, оставив нас барахтаться в той самой яме, которую мы вырыли для неё. И глядя на эту яму теперь, видя в ней себя и Марину, я осознал всю полноту её возмездия.

Она просто перестала быть частью нашего ада. И этим лишила всё последнего смысла. Мы остались в нём одни — я, Марина, наши взаимные упрёки, наша ложь, построенная на деньгах и предательстве. Без её страданий, без её боли, которая когда-то оправдывала нашу подлость в наших же глазах, весь этот карточный домик нашей «жизни» рассыпался, обнажив лишь уродливую, никчёмную правду.

Я медленно отпустил ручку двери. Сделал шаг на парковку. Холодный ветер ударил в лицо, но я его почти не чувствовал. Я шёл к Марине, всё ещё сидевшей в снегу и что-то бессвязно бормотавшей. Шёл чтобы увести и не позориться ещё больше.

Глава 18

КРИСТИНА

Несколько резких, почти яростных взмахов туши по ресницам. Поправляю помаду в уголках губ, вглядываюсь в своё отражение. Лицо гладкое, матовое, под слоем тонального крема скрыты синие тени бессонницы. Взгляд пустой.

Наденька маска, Кристина.

Сегодня тебе придётся быть хозяйкой. Холодной, собранной, безупречной.

И мне так хочется убить Савелия.

Он позвонил четыре дня назад, срывающимся от паники голосом. Друг детства женится. Ресторан, забронированный за полгода, в последний момент отказал — проблемы с кухней.

«Крис, ты же понимаешь, это катастрофа! Спаси, ты же теперь хозяйка! У тебя место есть!»

Отказать не смогла. Он помогал мне. Я его должница.

И всё бы ничего. Если бы не сегодняшняя дата.

Сегодня должна была состояться наша с Данном свадьба.

Эта мысль вонзается в грудь, как ледяная игла, каждый раз, когда я о ней вспоминаю. Боль не проходит. Она не ноющая, а острая, режущая. Она гложет изнутри, по ночам выходит наружу в кошмарах, где я бегу по пустому залу в свадебном платье, а он смотрит на меня с того конца и медленно растворяется в дымке. Этот ресторан… Я ненавижу его сейчас. Ненавижу эти стены, этот запах, каждую деталь, которая напоминает о том, что могло бы быть, но рассыпалось в прах из-за моей слепой, одержимой глупости.

Я не хочу туда идти. Не хочу наряжаться, улыбаться, следить, чтобы гости невесты были довольны устрицами, а шампанское не перегрелось. Но выбора нет. Данн вложил в это место столько. Не только денег. Часть себя, веру в наше будущее. Он хотел, чтобы у меня было своё дело. Теперь это дело — всё, что от него осталось. Кажется, скоро я и правда останусь единственной владелицей. Вчера пришло официальное уведомление от адвоката Александра. Он предлагает продать мне свои 40%. Цена… цена была чудовищно, цинично знакома. Четыре миллиона. Ровно та сумма, за которую он когда-то продал нас с малышом.

Он даже не пытался торговаться или завысить цену. Это был не бизнес. Это был символ. Возврат. Откуп. Попытка стереть кровавый долг цифрой в договоре. Я прочитала это предложение и… ничего не почувствовала. Ни злости, ни торжества. Пустоту. Он больше не появляется в ресторане, когда я там. Марина тоже исчезла. Их война со мной закончилась не победой, а полным, оглушительным поражением всех сторон. Осталась лишь выжженная земля.

Сзади раздаются торопливые шаги. Вера влетает в комнату, её лицо бледное, глаза бегают.

— Крис, ты готова? Мы уже… мы опаздываем! Боря машину греет!

Она нервничает. Сильно. Её пальцы теребят край свитера. Словно это не мне, а ей предстоит сегодня руководить банкетом на тридцать человек. Словно это она трое суток не спала, согласовывая меню, рассадку, цветы и музыку с истеричной невестой друга Савелия.

— Вера, успокойся, — говорю я, поворачиваясь к