Ядовитый поцелуй - Т. Л. Смит

Я ему нравлюсь.

Просто у него своеобразный способ это показывать.

— Майе не нужно ни во что превращаться, Гусеница. Она знает, кто она. А вот ты — нет. Ты всё ещё борешься с собой.

— Поэтому я и здесь, — говорю я, уперев руку в бедро и глядя на него снизу вверх. — Больше никаких слежек и преследований.

— Это касается и тебя?

— Разумеется. Я леди. Я держу своё слово, Реон Холлоуэй. — Я кокетливо улыбаюсь. — А теперь, как джентельмен, будь добр — сдержи своё.

— Кто сказал, что я джентльмен, Гусеница? Меньше всего я похож на него. Особенно рядом с тобой.

Я облизываю губы, киваю и протягиваю ему руку.

— Перемирие. Как только выйдем из уборной…

— Я не заключаю перемирий с женщиной, которую планирую трахнуть, — обрывает он меня.

— Мы трахались, в прошедшем времени. Никаких планов на этот счет нет, — бросаю я вызов.

Приблизившись еще больше, он наклоняется и касается губами моего уха.

— О, план есть, будь уверена. Я планирую трахать тебя в своей постели, на полу, на чертовой крыше моего дома. Ты не можешь просто взять и поставить точку, маленькая Гусеница. Ты начала эту игру, но закончу ее я.

Я отстраняюсь от него и указываю на очевидное:

— У тебя есть другая.

— Я порву с ней, — заявляет он, полагая, что этим заканчивает любые споры на этот счет.

— Ты не можешь, — возражаю я, качая головой.

— Я могу делать всё, что, чёрт возьми, захочу.

— Ты для меня в прошлом, Реон. Поэтому я здесь… чтобы сказать, что двигаюсь дальше. — Я улыбаюсь ему.

Завтра я встречусь с терапевтом, к которому направил меня отец. С тем, кто может мне помочь. По крайней мере, так он говорит. Но мне нужно начать с чистого листа, вдали от того, что держало меня в плену последний год.

От него.

Если бы из его ушей мог валить пар, он бы уже заполнил всю комнату. Его челюсть напряжена, зубы крепко стиснуты.

— Я для тебя в прошлом? — переспрашивает он, вцепляясь в стойку так, что его костяшки белеют. — В прошлом? Так ты это называешь? — Я молчу. — Ты не можешь просто вычеркнуть меня, Гусеница. Я уже часть тебя. От меня не сбежать, нравится тебе это или нет. — Я резко втягиваю воздух. — Ты хочешь, чтобы я снова сломал тебя? Чтобы ты поняла, что ни один другой мужчина со мной не сравнится?

Он и не подозревает, что уже добился этого. Буквально каждая секунда тех ночей, что мы провели вместе, была для меня идеальной.

Даже тот момент, когда мой муж застал нас.

Совершенство.

Но я знала, что должна бежать, иначе все было бы разрушено.

К чему портить что-то хорошее?

— Ты бы сломал меня? — спрашиваю я.

— Не делай вид, будто тебе бы это не понравилось, Гусеница. В прошлый раз ты наслаждалась этим. — Он усмехается, запуская руку во внутренний карман пиджака, затем достает коробочку и протягивает ее мне. В таких обычно хранят кольца, и я не хочу иметь с ней ничего общего.

— Возьми, — настаивает Реон.

— Как насчет «нет»? — Я бросаю на него сердитый взгляд.

Он открывает коробочку, но внутри нет кольца. Вместо него там кулон в форме разбитого сердца. Реон переворачивает его, и на обратной стороне выгравировано: «Моя». Три простые буквы, но они несут в себе столько силы.

— Я не приму его. Я не твоя, и ты идиот, если думаешь иначе.

Реон достаёт кулон из коробочки, и я замечаю тонкую цепочку, прикреплённую к нему. Затем он встает позади меня и, откинув мои волосы на плечо, застегивает цепочку на моей шее.

— Мило, что ты думаешь, будто можешь указывать мне, — рычит Реон мне на ухо.

— Мило, что ты думаешь, будто я стану тебя слушаться, — парирую я, поворачивая голову, чтобы видеть его. Он ухмыляется. Я отворачиваюсь, когда он наклоняется, и его губы касаются моей щеки. — Я не давала тебе разрешения целовать меня в губы.

— Я хочу не эти губы, Гусеница.

— А я не одобряю измен. — Я отстраняясь, но он резко притягивает меня обратно, так что моя спина врезается в его грудь.

— Я не изменяю.

— Изменяешь. Она и все остальные думают, что вы вместе. Мне плевать, как к этому относишься ты.

— Это договоренность, Гусеница.

— На которую ты согласился, — указываю я, цепочка касается моей обнаженной кожи, и кажется, будто она прожигает дыру в том месте.

— Та, на которую мне пришлось согласиться, потому что я еще не выбрал жену, — объясняет он.

Я слышала истории о том, как Кредо Отверженных выбирает жен своим членам. Они надевают кулон на избранницу, чтобы каждый в Обществе знал, что она занята. Я касаюсь кулона и невольно думаю, не в этом ли его предназначение, хотя я и не принадлежу Реону. Правда и ложь в Обществе — как две стороны одной монеты. Только они знают, что есть истина, и никто не спешит развеять слухи. Кто бы вообще поверил, что непристойно богатые, опасные мужчины создали общество для своей защиты? Разве деньги не справляются с этим? Но нет. Они собирают вокруг себя еще более влиятельных людей, чтобы укрепить контроль.

Всё это — игра в деньги и власть.

И лишь те, кто является членами Общества, знают ее истинные масштабы.

— Но теперь я выбираю себе жену. — Его руки обхватывают мою шею, и я ощущаю холод цепочки и почти обжигающий жар его ладоней. — Моя, — шепчет он, прикусывая мочку моего уха.

Я вырываюсь, и на этот раз он не останавливает меня, когда я открываю дверь и выхожу, двигаясь так быстро, как только позволяют мои каблуки.

Когда я оглядываюсь, вижу, как он достаёт что-то из-под ворота рубашки. На его шее висит кулон, который я потеряла в ту ночь, а на губах играет опасная ухмылка.

15. Реон

Мое внимание приковано к ней, пока она выбегает из уборной. Ее синее платье колышется в такт шагам.

Совершенство.

Жаль, она не понимает, насколько безупречна.

Со временем поймет.

Она на мгновение оглядывается, и ее взгляд падает на мою шею, туда, где я достал из-под рубашки тонкую цепочку. Я знаю, она видит то, с чем я отказываюсь расставаться, — ее кулон. По правде говоря, я забрал его ещё в ту самую первую ночь, спрятал в