Ядовитый поцелуй - Т. Л. Смит

— Мне не нужна твоя защита, — рычу я, поднимаясь на ноги.

— Как скажешь.

Он машет рукой в сторону двери, не потрудившись встать. Я выхожу, не оглядываясь. Когда добираюсь до машины, я поднимаю глаза и вижу, что он смотрит на меня из окна, а на его губах играет легкая улыбка.

Насколько глубоко мой отец был вовлечен в Общество?

Сколько из моего детства я на самом деле не помню?

Я всегда считала, что отец — плохой человек, и никто никогда не пытался меня разубедить. Тетя почти ничего не говорила о том, что он сделал. Его поймали с поличным во время совершения убийства. И теперь он в тюрьме до конца своих дней. Это все, что я знаю.

Девен стоит возле моей машины, когда я выхожу из продуктового магазина. При виде его я тяжело выдыхаю. Его руки засунуты в карманы, плечи опущены, и он озирается по сторонам.

— Девен, — говорю я, приближаясь с полными руками покупок.

— Лил, как ты? Я увидел твою машину и решил подойти, поздороваться.

Я прохожу мимо него, открываю багажник, кладу туда пакеты и захлопываю его. Когда оборачиваюсь, он уже стоит так, что преграждает мне путь к водительской двери.

— Слушай, я ушел от нее, ладно? Я понял, что облажался. Правда понял. Но ты — та, кого я всегда хотел. — Он почесывает затылок. — Может, подумаешь о том, чтобы вернуться? — умоляет он.

— Отойди, Девен.

— Лил, — говорит он голосом, похожим на скрежет гвоздя по чертовой доске.

— Мне пора. Счастливо оставаться.

Он тянется ко мне, хватает за руку и наклоняется.

— Ты хочешь пожестче? Я видел, как тот тип душил тебя, когда трахал в нашем доме.

— Если не уберешь руку, я сделаю это за тебя. — Я смотрю на него со злостью, а он закатывает глаза.

— Тебе же этого хочется, да? — Его хватка на моей руке усиливается, и я знаю, что останется синяк. Тупой мудак.

— Последний шанс, — предупреждаю я. Он не слушает. Вместо этого еще сильнее сжимает запястье.

— Ты никогда не нуждалась во мне, Лил. А я хотел быть нужным. — Он звучит одновременно отчаянно и безумно.

— Похоже, это твои проблемы.

— Черт тебя дери, Лил.

Девен дергает меня за руку так, что я чувствую боль. Не успевает он сделать что-то еще, как я поворачиваюсь к нему. На его лице расцветает надежда, но я тут же поднимаю колено и врезаю прямо в его бесполезный член. Он отпускает меня и приседает на корточки. Я поднимаю ногу и пинаю его, после чего он падает на землю, свернувшись клубком.

Переступив через него, я сажусь в машину, завожу двигатель и уезжаю с визгом шин, поднимая по пути гравий. Я планировала поехать прямиком в свою убогую квартиру, которую сняла на неделю (последний год я жила в мотелях и любых самых дешевых лачугах), но передумываю и вместо этого еду к тете. У нее никогда не было своих детей, но она воспитывала меня и пыталась дать мне нормальную жизнь. Даже несмотря на то, что была пьяницей и, по сути, не имела права растить ребенка.

Когда наконец останавливаюсь у ее дома, меня накрывает волной воспоминаний — как я сбегала, вылезая через переднее окно. Я всегда возвращалась, но она так и не узнала об этом. Линда вечно где-то валялась без сознания, так что проблем не возникало.

Я запираю машину, подхожу к входной двери и стучу. Слышу, как она кричит, что идет, и когда дверь открывается, меня встречает Линда, которая, стоит отметить, не выглядит пьяной. Ее волосы с проседью свободно ниспадают на плечи легкими волнами, на ней красивое цветочное платье. Когда ее глаза встречаются с моими, в них на мгновение вспыхивает радость, прежде чем она произносит:

— Лилит. — Эта женщина — самое близкое к матери, что у меня когда-либо было. Когда отец пропадал, занимаясь бог весть чем, и я не была с няней, я оставалась с Линдой. И это происходило часто. Поэтому, когда его посадили, казалось логичным остаться с ней насовсем. Я даже не помню, чтобы я это обсуждала. — Прошло так много времени.

— Ты права.

Я почти не виделась с ней с тех пор, как сошлась с Девеном. Он никогда не любил Линду, и я понимаю почему. У нее всегда был в руке стакан. Но сейчас, когда она стоит передо мной, я не вижу и намека на выпивку. Она кажется… трезвой?

— Входи, пожалуйста.

Ее дом старый, краска за года облупилась и облезла. К нему пристроено крыльцо, выходящее из моей старой комнаты, откуда я обычно приподнимала окно и сбегала. Комната Линды была в глубине дома, так что выбраться незаметно не составляло труда. Я не снимаю обувь, пока она держит дверь открытой.

— Твой отец сказал, что ты навещала его.

— Ты поддерживаешь с ним связь? — спрашиваю я.

— Конечно, дорогая, он мой брат.

Она закрывает за мной дверь, и я следую за ней на кухню. Все аккуратно и чисто — это первое, что я замечаю. Больше нет грязи и беспорядка. Нигде не валяются бутылки, а в раковине нет груды грязной посуды. На окнах и полках — цветущие, ухоженные растения. Когда я была подростком, дом казался таким мёртвым, а теперь он полон жизни.

— Он сказал, что это была ваша первая встреча с тех пор, как я взяла тебя к себе. Полагаю, ты пошла своей дорогой и устроила себе лучшую жизнь. Это одновременно радует и огорчает нас.

— Я развелась, — говорю я сухо. Её рот складывается в идеальное «О», прежде чем она разворачивается и достаёт графин с холодным чаем — держу пари, он персиковый. Тетя готовила его для меня, когда была трезвой, и я невольно задумываюсь, сколько дней она уже не пьет. — Дом выглядит лучше, — отмечаю я, и это чистая правда.

— Да? Что ж, я и сама чувствую себя лучше. Полагаю, когда тебе легче, и обстановка вокруг становится приятнее. — Она наливает стакан и ставит передо мной. — Сожалею насчет развода. Я встречала его только один раз, когда вы были помолвлены, но у меня сложилось впечатление, что я ему с самого начала не понравилась.

Я отмахиваюсь от ее слов и протягиваю руку к стакану.

— Не о чем сожалеть. Он был мерзким изменщиком, и ненавидел тот факт, что моя семья неблагополучна,