Пять замерзших сердец - Лора Манель

сдавала на права и пожаловалась на комиссию в гневном письме, адресованном тогдашнему главе государства. Президент Франции имеет право миловать, но не тех, кого еще не судили.

Моему возмущению нет предела. Катрин – козел отпущения, удобная подозреваемая, «имеющаяся в наличии виновная». Они не подозревали никого другого! Потому что не искали этого другого. Требовалось успокоить семью жертвы, и Катрин оказалась под рукой. Коллега по йоге, якобы любовница мужа… И этого достаточно, чтобы бросить женщину в тюрьму?

Нам придется праздновать Рождество без нее. Мое материнское сердце рвется на части, мне грустно, так грустно… Я радовалась, только когда собирала для дочери пятикилограммовую продуктовую передачу, покупала вкусности в лучших магазинах и шоколадной лавке, чтобы хоть чем-то утешить узницу. Слабое утешение…

В этом году у нее не будет устриц. Не знаю, чем накормят мою девочку в праздник, надеюсь, тюремный повар постарается, заключенные ведь тоже люди! А Рождество – священный день.

Анаис

Среда, 26 декабря 2001 г.: подумаешь, Рождество!

Это Рождество было не похоже на предыдущее. Конечно, ведь кое-кого недоставало. Рождество без мамы – бессмыслица. Такое случается по счастливым поводам (например, рождение ребенка), но в принципе это дурной знак. То же самое наверняка чувствуют дети жертвы… Я думала о них. Их мамочка на Небесах, моя давно не видела неба над головой. Общий-необщий момент. Бедные они, бедные, им, наверное, ужасно грустно. Не понимаю, как можно праздновать Рождество в таких условиях.

У нас праздник все-таки получился. Бабуля побаловала нас затейливыми блюдами и подарками. На столе были устрицы, фуа-гра, индейка с каштанами и фруктовое полено. Ба приготовила для Фло электрический поезд, а мне дала конверт с деньгами (целых 500 франков!.. Может быть, последние франки, ведь через несколько дней Франция перейдет на евро).

Тетя Нат была с нами, и мы много разговаривали. Позвонила мама, и это был сюрприз и лучший подарок. Флориан в субботу преподнес ей открытку с надписью: «Счастливого Рождества!» Мама звонит редко, предпочитает писать. Мы с Фло получаем одно письмо в неделю, в среду или четверг, а в субботу ходим на свидание. Такова традиция. Я иногда пропускаю, общаюсь с подругами, и мама расстраивается. Думает, что я не скучаю и неплохо живу без нее. Это не так…

Да, я немножко привыкла, я держусь, говорю себе: «Она в конце концов выйдет…» – и, как бабуля, не хочу даже думать о суде. Иногда меня так и подмывает самой найти настоящего убийцу и сказать ему, что он гад, но если бы я знала, кто он, то и легавые были бы в курсе.

Флориан

1 января 2002 г.

С Новым годом, дорогая мамочка! Я загадал желание, чтобы ты как можно скорее вышла из тюрьмы. Мне тебя не хватает.

Целую.

Флориан

Марк

Сегодня 26 февраля 2002-го. Прошел год. Год назад опрокинулась наша жизнь, утром понедельника в конце февраля. Год назад Катрин забрали из дома в комиссариат и выпустили один раз, чтобы перевезти в тюрьму. Год в заключении. Год без нее. Год… Я каждый день думаю о ней, о том, в чем ее обвиняют, о том, какой могла быть наша жизнь без всего этого. Я часто пытаюсь вообразить год, в котором не было ни стыда, ни граффити, ни писем с угрозами, ни смены статуса, ни праздников и отпуска без нее… Не знаю, мог бы хоть один день или час этого года оказаться именно таким. Конечно нет. Все наши действия, мысли, даже воздух, которым мы дышали, несли на себя отпечаток рокового 26 февраля. Оно в нас, где-то там, внутри, и повсюду в каждодневной жизни. Отсутствие Катрин мешает. Ломает существование. Я не могу привыкнуть к пустоте в доме, где остался ее фантомный след. Катрин нет с нами, но она повсюду. Она живет у меня в голове. Особенно ночью. Мне снятся кошмары – разные, навеянные страхами и волнениями.

Год назад изменилось наше положение в обществе и в кругу друзей. Сначала это едва ощущалось. Окружающие нам сочувствовали, справлялись о новостях, заверяли о поддержке, говорили, что верят в невиновность Катрин. Постепенно градус сочувствия падал, звонки стали реже, как и приглашения в гости. Говорят, друзья – настоящие друзья – познаются в трудные моменты жизни, они не отступаются и всегда готовы выслушать. Заключение Кэт постепенно произвело отбор. Остались лучшие. Но… Все не так. Пустой стул за столом. Я чувствую себя холостяком на вечеринке женатых пар. Я незваный гость, чужак. Атмосфера изменилась. Я изменился. Над моей головой витают вопросы: «А Катрин виновна?», «Как ты справляешься?». И еще один, который никто не осмеливается задать вслух: «Что будет, если Катрин признают виновной?»

Перед детьми я держу лицо. Делаю вид, что надеюсь, но почти уверен, что нас ждет суд присяжных. Мэтр Дерикур регулярно встречается с Катрин в тюрьме и на допросах, он говорит, что расследование продвигается, но, стоит мне высказаться в том смысле, что полиция нашла кого-то более виновного, чем Катрин, адвокат взмахом руки умеряет мои надежды. Как будто хочет сказать: «Спокойнее, господин Дюпюи, не заноситесь!» Он знает больше, чем сообщает, но я не хочу клянчить информацию: у юриста свои резоны… Иногда я до дрожи пугаюсь, подумав, что Дерикур защищает меня от правды, которую я не готов услышать. Никогда не был терпеливее, чем в последние месяцы. Вынужденно… Ожидание составляет смысл нашего теперешнего существования.

Флориан

10 апреля 2002 г.

Дорогая мамочка!

Спасибо за письмо ко дню рождения! Я обрадовался в понедельник, когда получил его. Люблю твои письма. Я веду себя хорошо, учитель меня хвалит. Наверное, я перейду во второй класс. Мне восемь лет, и я пишу тебе сам. Надеюсь, ошибок в словах сделал немного. Папа водил меня в кино на «Монстров и Ко», это было гениально.

Целую.

Флориан

Жозетта

И это Франция? На следующий после первого тура выборов день я спрашиваю себя, что случилось с нашей страной. Она все еще родина прав человека? А как быть с невинно осужденными и сидящими в тюрьмах гражданами? Чем нам гордиться, когда экстремистская партия вроде Национального фронта выходит во второй тур и у Жан-Мари Ле Пена есть шансы стать Президентом Республики?

Некоторые скажут, что я смешиваю все в одну кучу, но я так чувствую. Я не узнаю свою страну. Где Франция, которую я люблю, где людям хорошо живется, где ценности братства все еще сохраняют изначальный смысл? Я надеюсь, что мы сумеем