Пять замерзших сердец - Лора Манель

репутацией. Они не будут пристрастны, в отличие от следователей, видевших в тебе женщину, на которую можно повесить преступление, совершенное каким-то кровавым монстром. Ты не чудовище. Нет! Я знаю, кого произвела на свет, знаю, что в тебе не было и нет ни грамма преступных наклонностей. Ты не заслуживаешь публичного поругания и осуждения. Не могу представить тебя на скамье подсудимых… Разглядываю твои фотографии – детские и школьные, ты сидишь на стуле, за партой или стоишь, – и гоню прочь мысли о заседании суда, где публика будет требовать твоей головы! Нет, не могу.

Близится Рождество, и оно будет еще грустнее, чем прошлое. В этом году ты не вышла на свободу. Мы нервничаем в ожидании процесса. Между нами – Марком, Натали и мной – возникло едва ощутимое напряжение, взаимное недоверие дало ядовитые всходы. Мы, конечно же, по-разному оцениваем факты и по-разному видим будущее. Натали сомневается, я надеюсь, мой зять, похоже, опустил руки. Официально он все еще поддерживает Катрин. Он здесь и не отстранится, но что-то в нем изменилось. Я не могу понять, что именно.

А дети… Они в ожидании освобождения матери обрели некое неустойчивое равновесие. Но что будет, если наши ожидания не оправдаются и Катрин проведет остаток жизни в тюрьме? Ведь если преступление признают преднамеренным, ее могут приговорить к тридцати годам заключения.

Анаис

Пятница, 17 января 2003 г.: пятнадцать лет

Сегодня мой день рождения, мне исполнилось пятнадцать лет. Надо бы радоваться, но я не думаю, что могу и имею на это право. Я живу… наполовину, и в свои пятнадцать иногда чувствую себя арестанткой, как мама. Через два месяца без нескольких дней ее дело будет слушать коллегия присяжных (они рассматривают только так называемые опасные преступления). Суд начнется во вторник 18 марта. Бабуля Жо считает, это слишком рано, что ненормально, а папа не комментирует. «У них ничего нет на нее!» – возмущается бабуля, а он в ответ молча пожимает плечами. Папа меня разочаровывает. Я перестала его понимать. Сначала он вел себя как рыцарь, борец за правду, который всегда поддержит и обязательно освободит свою прекрасную даму. Сейчас он напоминает… дезертира с поля боя, хоть и утверждает, что никогда не покинет маму.

Иногда я думаю о той семье. О Лансье. Об отце и детях, о родителях жертвы и всех их друзьях и близких. Они наверняка ждут не дождутся открытия процесса. И пусть за решеткой невиновная женщина, они хотят, чтобы вынесли приговор и осудили убийцу. Им не повезло. Сыщики не нашли настоящего преступника. Я, в отличие от бабули, не верю, что они останутся в заблуждении до конца процесса. Маму отпустят, это точно. Потому что мы – Па, Фло и я (и бабуля Жо, и тетя Нат) – просто больше не сможем жить без нее.

Марк

Процесс приближается, и, возможно, по этой причине я решил в февральские каникулы повезти детей кататься на лыжах. Всем нам необходимо развеяться, а что может быть лучше горного воздуха и сверкающего снега? Предстоящее событие кажется мне переломным моментом в юных жизнях дочери и сына. Хотелось бы подготовить их к будущему, предупредить, что все может сложиться гораздо хуже, чем мы надеемся… Что их мать не оправдают. Мы с Жозеттой и Натали поддерживали в них надежду, внушали, что Катрин обязательно выйдет на свободу после суда, но… Что, если это не так? Если ее признают виновной и посадят на несколько десятков лет? Кровь стынет от этой мысли. Не могу с ней смириться. И буду беречь детей от осознания реальности как можно дольше… пусть пребывают в иллюзиях. Я специально придумал этот отпуск в горах, чтобы воспользоваться последними мгновениями относительной беззаботности. Я забронировал пребывание с опцией «Все включено» и уже начал собирать вещи, чтобы потом не делать это второпях. Дети подросли, придется покупать им новые комбинезоны.

Я произвожу раскопки в подвале, где Катрин держит весь наш зимний инвентарь, просматриваю сумки и коробки. Шапки, шарфы, непарные носки на любой вкус и… две непрошенные гостьи. На дне одной из коробок я замечаю носки белых кроссовок, которым здесь не место. Хватаю их, движимый интуицией. В них нет шнурков. В них нет шнурков! Я тут же вспоминаю связанные запястья и лодыжки Беатрис Лансье. Связанные белыми шнурками. Во время обыска жандармы тщательно перебрали всю нашу обувь в шкафах наверху и здесь, в подвале, но кроссовки лежали среди шерстяных носков в заклеенной скотчем коробке. Я смотрю на них и не верю своим глазам. Как будто мне требуется еще одно доказательство. Лишившись сил, падаю на пол и не могу отвести взгляд от кроссовок Анаис тридцать шестого размера, которые стали ей малы. Она много бегала и сносила эту обувку, обреченную на зловещий конец из-за невольного участия в преступлении ее матери. И моей жены, которую я перестал узнавать. Теперь я знаю. Воистину знаю. Сомнения и подозрения остались позади. Я обрел пугающую уверенность: Катрин совершила убийство, она виновна. Что бы ни думала Жозетта, она заслужила свою участь и ее наверняка накажут.

Мозг готов взорваться от тысячи разных мыслей. Первая и главная: нужно защитить мою тайну, чтобы никто о ней не узнал. Никто! Я пропал, рухнул с небес на землю, я сломлен, раздавлен, но не брошу жену на произвол судьбы. Я сдержу клятву – буду с ней в горе до конца. Не хочу, чтобы ее осудили. В первую очередь ради детей. Не хочу, чтобы они продолжили расти без матери, хотя понимаю: все изменилось, ничего нельзя вернуть, моя вера в Катрин пошатнулась. Какой матерью она сможет быть после случившегося? Не знаю, но не ставлю под сомнение ее материнские достоинства. Катрин проявила невероятную свирепость, но я знаю, что она ни за что не поднимет руку на детей. Впрочем, знания недостаточно – необходимо понять. Что двигало моей женой? Она жаждала устранить соперницу? Верила, что любовник вернется к ней? Бессмыслица какая-то. Бред сумасшедшей. О чем она думала? Как получилось, что Катрин замыслила ужасное преступление, приняла все меры предосторожности («забыла» дома телефон, спрятала кроссовки, действовала в перчатках, чтобы не оставить отпечатков) и одновременно допустила столько промахов (видеокамеры, свидетели, невытертый нож, выброшенный на видном месте)? Утешает одно: Катрин – самая обычная женщина, свалившаяся в штопор, а не хитроумный серийный убийца.

Ответы будут даны на процессе. Все ли? Не знаю. Но очень хочу понять… Зачем, как. Главное – зачем. Неужели в Катрин есть частица безумия, которую я не видел или не