Жестокий трон - Кения Райт

Не имело значения.

И я знал, знал слишком хорошо, что такой человек, как я — жестокий, злой, чересчур могущественный для собственного же блага — не заслуживал ни капли той милости, о которой я молил Бога.

Я это знал.

Но все равно молил.

Пожалуйста, Боже. Пусть с ней все будет хорошо. Пусть она чувствует мою любовь даже сейчас, где бы она ни была. Пусть ничто из того, что мой отец с ней сделает... не сломает ее. Пусть это только сделает ее сильнее.

Тьма в моем сердце и душе сгустилась, стала липкой от сожаления и тоски. Но перед внутренним взором была только она — Моник. Ее улыбка, ее смех, ее прикосновения, и тонкий луч надежды, что каким-то образом, каким-то чудом с ней все будет в порядке.

Если это то, чего Ты хочешь... если я должен встать на колени... если Тебе нужно от меня еще что-то... я сделаю. Ради нее, я сделаю все.

Слезы хлынули сильнее.

Рыдания срывались из горла, но я не сдерживал их.

Я позволил им захлестнуть меня.

Здесь не было гордости, не было силы, не было власти, была только такая ярость любви, что она выжигала меня изнутри.

Моник…

Я бы прошел через сам ад и обратно, только бы снова обнять ее, но сейчас я был всего лишь сломанным Хозяином Горы, стоящим на коленях, лицом вниз, с сомкнутыми в молитве руками, вцепившимся в тьму собственной души.

И если Бог действительно слушал, то, может быть — просто может быть — Он услышал бы хотя бы эту молитву.

Молитву, произнесенную с любовью.

Молитву, пропитанную отчаянной преданностью.

Молитву, которую может произнести только тот, кто готов потерять все.

Потому что без нее... от меня ничего не останется.

Наверное, я разговаривал с Богом целый час — просил прощения, умолял Его еще и еще раз, ради Моник.

Когда закончил, я вытер лицо, медленно поднялся на ноги и начал метаться по спальне, как зверь в клетке.

Она и все остальные хотели, чтобы я лег и отдохнул, но в голове сталкивались мысли — планы, стратегии, возможности.

Как я мог до нее добраться?

Какой ход я еще не просчитал?

И смогу ли я убить его в этой завтрашней битве?

Мой отец был умелым и коварным, но его можно было остановить.

Смогу ли я победить?

Каждое движение в бою должно было быть безупречным, но с каждой минутой вдали от Моник я даже думать не мог о возможных ударах и атаках.

Настоящая битва шла не только там, на улицах, или в тенях, где прятался мой отец, — она разгоралась внутри меня.

Мне нужно было сохранять ясность ума, сосредоточенность и беспощадность, но сердце упорно тянуло в другую сторону.

Как я мог продумывать стратегии, если моя душа выла по ней?

Как мне было мыслить рационально, если все, чего я хотел, — это почувствовать ее тепло рядом, прижать к себе, услышать, как она шепчет мое имя?

В голове разрасталась философская противоречивость, необходимость холодной логики в момент, когда всем правит чувство.

Как Хозяин Горы, я должен был быть расчетливым, отстраненным и беспощадным.

Но как мужчина, как ее мужчина, я не мог избавиться от этой боли, сжигавшей меня изнутри.

Это сводило с ума.

Разум требовал точности, ясности, четкости, а сердце — это предательское, чертово сердце — снова и снова вытаскивало из памяти моменты с ней, захлестывая меня тем, что мы пережили вместе.

Моник, как же мне тебя не хватает. Блять, ты в порядке? Ты в безопасности? Мой отец не довел тебя до грани?

Я вспомнил, как она прижималась ко мне по ночам, идеально укладываясь в изгиб моей руки, будто была создана, чтобы лежать именно там.

Я все еще слышал, как она тихо напевала, когда погружалась в свои мысли, и как ее пальцы рассеянно рисовали узоры на моей коже.

Каждая деталь, связанная с ней, даже самая незначительная, навсегда отпечаталась у меня в голове.

Никогда, слышишь, никогда я не позволю себе воспринимать ее как должное. И всегда, всегда я буду благодарен за тот момент, когда она снова окажется рядом.

За это короткое время она стала для меня и прицелом, и якорем, и единственным, что удерживало меня на поверхности в этом извращенном мире.

С каждой минутой, проведенной без Мони, я все острее скучал по ней, по запаху ее волос, по тому, как она прикусывала губу, когда сосредотачивалась, по искре в глазах, когда она бросала мне вызов.

Соберись. Мне нужно сосредоточиться.

И все же я тосковал по огню в ее душе, по тому, как она вставала передо мной, не отступая ни на шаг, даже когда весь мир кричал, что ей стоит сдаться.

Это была жестокая ирония — именно то, что было мне необходимо, чтобы выиграть эту битву, одновременно ослабляло меня.

Любовь делала меня уязвимым.

Мони делала меня уязвимым.

И все же… где-то глубоко внутри я знал, что без нее я никогда больше не стану целым.

Я не просто хотел, чтобы она вернулась, — я нуждался в этом.

Она была не просто частью моей жизни, она была ее сердцем, пульсом, который заставлял меня идти дальше.

Ты этого хотел, отец? Хотел, чтобы я понял еще и это? Что без моей Хозяйки Горы… я вовсе не Хозяин Горы… я просто человек.

Я остановился и закрыл глаза, глубоко вдохнув.

Представил, что она рядом.

Я понимал, насколько это глупо — цепляться за воспоминания, когда нужно было готовиться к битве, — но не мог иначе.

Я был тем, кто привык брать все, что захочет, и подчинять себе этот гребаный мир.

Она — не просто любовь, не просто моя. Вот чего ты добивался, отец? Ты больной, жестокий ублюдок.

Я скривился.

В этот момент я понял сильнее, чем когда-либо: Мони — это не трофей, который я выиграл, и не вещь, которую нужно удержать.

Она была моей равной.

Моей партнершей.

Моей второй половиной.

Без нее я был нецелым.

Как это произошло так быстро?

Я провел руками по волосам, пока раздражение всплывало под кожей, словно яд.

Я не могу править без нее. Я… только что это понял… но… как? Как, черт возьми, это вообще произошло?

Чтобы быть лучшим Хозяином Горы для Востока, мне нужна была она.

Мне нужен был ее смех, ее сила, ее тепло — все, что делало ее Мони.

Блять!

Я бы на все пошел, чтобы вернуть ее.

Сжег