С чистого листа. Ведьма общей практики - Елена Филимонова

говоря деревенским языком — сенях. По крайней мере, именно так я бы охарактеризовала это помещение. Напротив двери и вдоль правой стены тянулись покосившиеся деревянные стеллажи, заставленные хламом: кухонной утварью, непонятного назначения инструментами и старым тряпьем.

Слева находилась перекошенная от времени дверь. Судя по всему, вела она в жилую часть дома. Томас задержался на пару секунд, прислушался и потянул ручку.

Старое дерево натужно скрипело под нашими ногами, как дряхлый старик, ворчащий на все, что нарушает его привычный ритм жизни. Если бы этот дом был живым, он вряд ли обрадовался бы нашему появлению.

Из-за скудного освещения и скопища разношерстных вещей, определить, для чего предназначалась эта комната, было трудно. Возле мутного окна стоял деревянный стол, у стены — лежанка, заправленная непонятного цвета покрывалом, смятым и серым от пыли. Напротив чернел шкаф, заваленный книгами и стопками желтых бумаг. Да, именно заваленный — тома валялись в беспорядке, словно здесь кто-то что-то искал или уезжал в большой спешке.

Воздух пах пылью и старыми вещами. Одним словом — забвением.

И тут, в дальнем конце я увидела печь. Разглядеть ее получилось не сразу — она была черной от копоти и почти сливалась со стеной. Ясно. Значит, раньше эта комната служила кухней.

Из углов, затянутые паутиной и покрытые пылью, смотрели деревянные ящики, плетеные корзины, ведра и садовый инвентарь.

Мрачно, грязно, но ничего зловещего я здесь пока не чувствовала.

Билл чихнул, и в сонной тишине дома его «ааапчхи!» показалось особенно громким.

— Это все пыль, — Билл вытер нос рукавом куртки. — У меня на нее аллергия.

* * *

Всего комнат оказалось три: кухня-столовая, гостиная и спальня. Последняя располагалась в мансарде: их кухни туда вела грубо сколоченная деревянная лестница.

Везде, куда бы мы ни зашли, нас встречали пыль, грязь и паутина.

Вещей оказалось много; дом был буквально завален ими: ящики, сундуки, утварь, истлевшая от времени одежда, книги, предметы обихода и бесчисленное множество стеклянных колбочек и пузырьков. Они обнаружились везде: на кухне, в гостиной, спальне, кладовке и погребе. Что в них хранили, выяснить не удалось: содержимое либо засохло, либо испарилось.

В углу кухни, под потолком, висели пучки сушеных трав. Когда я осторожно коснулась пальцами одного из них, он рассыпался прахом.

— Все еще хочешь тут жить? — спросил Томас.

Мы закончили осмотр и вернулись на кухню.

— Выглядит уныло, да, но если прибраться… — я пробежалась глазами по комнате, — избавиться от хлама, почистить, покрасить… В любом случае, в ближайшее время перебраться на выйдет, иначе придется вставать с рассветом, чтобы успеть в лазарет. Но, — я улыбнулась, — могу приходить сюда в выходные и потихоньку наводить порядок. Этот дом, что, правда, никому не принадлежит?

В моем мире подобное было немыслимо: если участок считался «бесхозным», он переходил в муниципальную собственность.

— Можете уточнить в мэрии, леди Эгелина, — сказал Билл, — хотя я знаю, что вам там скажут: этот дом на балансе не числится.

— И кто здесь жил раньше? Дебора?

— Не... — протянул парнишка, — Дебора уже потом появилась, и никто не знает, откуда. А до нее тут знахарь обитал. Ну, по крайней мере, так говорят. Людей врачевал и, вроде как, магичил помаленьку. А потом помер. Вот дом с тех пор и стоит.

Дурная слава меня не пугала. А собственным жильем обзавестись неплохо. Поработаю у Хотафа, расплачусь с долгами и перееду сюда. Частную практику заведу. Ну а что? Место хорошее, тихое, воздух чистый. Красота!

— Знахарь, говоришь?

— Угу, — кивнул Билл.

Если прежний владелец занимался магией, возможно, среди книг отыщется литература по колдовству. Раз уж судьба одарила меня сверхъественными способностями, надо взять их под контроль. И в работе они помогут. А вдруг я даже… вдруг научусь лечить смертельные болезни?! Рак, пороки сердца, муковисцидоз (не знаю, болеют им тут или нет).

Так, Вера, сбавь обороты и не беги впереди поезда. Для начала надо освоиться.

— Ну, что, посмотрели? — Томас выглянул в окно, которое я предварительно открыла, чтобы проветрить затхлую кухню. — Если да, то возвращаемся в город.

— Вы идите, — я опустилась на пыльный стул.

Две пары глаз уставились на меня.

— А вы? — спросил Билл.

— А я останусь. Чем раньше начну тут все убирать, тем быстрее приведу дом в божеский вид.

— Одна?! — парнишка разве что не подскочил. Боязливо огляделся. — И как домой по темноте пойдете? Заблудитесь ведь.

— А я и не пойду по темноте, — пожала плечами. — Завтра после обеда.

Билл охнул, а Томас хитро улыбнулся.

— И Деборы не боишься?

— Напротив: жажду с ней познакомиться, — ответила ему в том же духе.

— Что ж, — Томас снял с плеча ружье и прислонил к стене, — значит, будем знакомиться вместе. — И добавил многозначительно: — Пока ты еще во что-нибудь не влипла.

— Сознайся уже, что просто хочешь провести со мной ночь, — пошутила я, чувствуя, однако, облегчение.

Одно дело находиться здесь днем с двумя мужчинами, и совсем другое — ночью, одной.

* * *

Билл тоже остался.

— Парням в городе, расскажу, от зависти умрут, — мечтал он, уплетая жареную перепелку, подстреленную Томасом.

Парой часов ранее он вернулся из леса, а на его охотничьем поясе покачивались три птичьих тушки.

В шкафу обнаружилась посуда: котелки, тарелки, сковороды и несколько вертелов. На них-то мы и насадили перепелок.

Билл развел перед домом костер.

Опустилась ночь, и мы сидели возле огня. Рыжие искры взмывали над пламенем, кружились в танце и через несколько секунд гасли в темноте.

Я улыбнулась. Это напомнило мне походные вечера, когда, будучи молодой, я выбиралась с друзьями на природу. Мы ставили палатки, разводили костер, устраивались вокруг него и могли просидеть так до самого утра. В одной их таких вылазок я встретила будущего мужа.

— О чем задумалась? — спросил Томас.

Пламя бросало на его лицо мягкие золотистые отсветы, смягчало черты.

— Да так, — отмахнулась я. — Обо всем понемногу.

Билл ушел за новой порцией дров, и у костра мы остались вдвоем.

— Ты знаешь что-нибудь о переселении душ? — я, наконец, собралась с силами и решилась. Не признаться, нет — просто спросить, прощупать, так сказать, почву.

Томас нахмурился. В глазах читалось удивление, смешанное с непониманием.

— Переселение душ? В каком смысле?

— Ну… есть теория, что после смерти душа может переселяться в другое тело.

— За Малым Океаном, на Восточном Континенте верят, что люди умирают, а потом рождаются заново, — кивнул Томас. — Ты об этом?

— Не совсем, — я покачала головой. — Ты веришь, что после смерти душа может… как бы это сказать… переселиться в другое тело. Тело взрослого человека. Или попасть в другой