Развод. Ты (не) заслуживаешь прощения - Ари Дале

— Ничего такого, — грохочет сверху Миша. — Не подскажите, где мы можем присесть?

— Да-да, идите за мной, — раздается стук каблуков.

Глубоко вздыхаю, прикрываю глаза, собираясь вернуть себе самообладание, как… земля уходит из-под ног.

Распахиваю веки только для того, чтобы впиться взглядом в покрытый щетиной подбородок мужа. Чуть с запозданием чувствую, одну его руку у себя на спине, а вторую — под коленями. После чего ощущаю легкое покачивание — Миша куда-то меня несет.

— Что ты творишь? — шиплю, краем глаза замечая, что кто-то проходит мимо нас. Миша не отвечает. — Я с тобой, вообще-то, разговариваю, — немного повышаю голос.

— Не здесь, — с напускным спокойствием заявляет муж, но я-то вижу, как его скулы заостряются.

Хочу спросить: “А где?”, но Миша резко разворачивается и заносит меня в комнату, залитую солнечным светом. Тут же сосредотачиваюсь на окнах в пол, заменяющих дальнюю стену. Перед ними находится круглый деревянный стол с офисными стульями в кожаной обивке. На стене сбоку висит огромный экран, на котором открыта фотография длинного пятиэтажного здания на большой огороженной территории, засаженной деревьями.

Тяжело сглатываю, понимая, что это может быть.

— Вам что-нибудь нужно? — Светлана суетиться перед нами, отодвигая один из стульев.

Миша подходит ближе, опускает меня на него, выпрямляется.

— Принесите воды, пожалуйста, — говорит женщине, но глаз от меня не отводит.

— Конечно, сейчас, — Светлана так быстро выходит из комнаты, что я даже моргнуть не успеваю.

Сосредотачиваюсь на муже, смотрю в его черные глаза и ничего не понимаю.

В голове, сменяя друг друга, крутятся вопросы. Вот только я ни за один не могу ухватиться. Они резко появляются и слишком быстро исчезают.

Зачем Миша заставил приехать с ним?

Какой еще детский дом?

Причем здесь вообще нас сын?

Миша решил меня добить?

В груди так сильно жжет, что я невольно поднимаю руку и тру горящее место. Впиваюсь зубами в язык, стараясь не застонать от разрывающей душу боли. Тело, которое совсем недавно больше напоминало ледышку, сейчас похоже на вулкан, внутри которого бурлит лава из чувств, где главенствует самая настоящая агония.

Смотрю на мужа. Он со свойственной ему бесстрастностью наблюдает за мной. Лишь его напряженные плечи выдают, что передо мной не статуя, а испытывающий хоть что-то человек. Человек, который снова причинил мне невообразимую боль.

Не понимаю, что я ему сделала… не понимаю.

— Ты всегда будешь видеть во мне только монстра? — грустно хмыкает муж и отходит от меня.

Глава 26

Смотрю на мужа, хлопая глазами и не верю, что он додумался спросить нечто подобное. Ноющая боль прокатывается по телу, оставляя после себя ноющие отголоски. Мне приходится останавливать себя, чтобы не поддаться желанию почесать почти каждый участок тела.

— А чего ты ждал от меня? — “после всего, что сделал” повисает в воздухе.

Муж подходит к окну, становится ко мне спиной. Засовывает руки в карманы брюк, смотрит куда-то вдаль. Молчит. Я не думала, что тишина может быть настолько давящей. Она буквально впечатывает меня в стул. Стараюсь не смотреть на телевизор, где то и дело сменяются фотографии, показывающие территорию детского дома с разных сторон. Но сколько бы я не пыталась отстраниться, вижу все: и детскую площадку с множеством горок, и небольшое одноэтажное здание с надписью бассейн, и сад, где растут огромные плодовые деревья.

Для детей это потрясающее место, но… Очередная волна боли пронзает сердце, поэтому приходится стиснуть зубы, чтобы не дать ей вырваться со стоном наружу.

— Я не хотел причинять тебе боль, — муж произносит тихо, но при этом твердо муж.

Прикрываю глаза. Слова Миши вызывают настоящую бурю из чувств. В венах начинает бурлить гнев, он смешивается с болью, разносится по телу. Перед глазами возникают картинки, как я подлетаю мужу, за плечо поворачиваю к себе и влепляю пощечину. Ладони зудят, желая исполнить то, что подсовывает мне воображение. Кончики пальцев покалывает, поэтому вцепляюсь ими в подлокотники и стискиваю, что есть силы.

— Не хотел? — сарказм пропивает мой голос, заставляя его хрепеть. — Ты спал неизвестно с кем за моей спиной, — муж же сам безмолвно подтвердил, что кроме Насти были другие, — а теперь говоришь, что не хотел?

Плечи Миши расправляются, напрягаются, но он не двигается.

Тишина звенит в ушах. Хочется потрясти головой, чтобы избавиться от нее, вот только я не собираюсь упускать ничего важного, поэтому сижу смирно и сверлю взглядом спину мужа.

— Я не буду оправдываться. Не вижу в этом смысла, — бездушный голос мужа режет слух. — И эту тему мы тоже мусолить не будем, — на мгновение замолкает. — Предлагаю начать все с начала. Других женщин больше не будет.

Не будет? Не будет?! Он серьезно думает, что все так просто?!

— Ты спал с моей подругой! Засунул меня в психушку! — вскакиваю на ноги. — Это тоже ты предлагаешь «не мусолить».

— В частную клинику, — поправляет Миша, так и не повернувшись.

— В частную, говоришь? — сердце разгоняется до небывалой скорости. — Напомни, пожалуйста, можно ли положить человека в «частную клинику» без его согласия? Я не помню, что подписывала какие-то бумаги! — так сильно стискиваю челюсти, что слышится скрежет.

Миша еще пару мгновений стоит статуей, а потом разворачивается. Вперивает в меня жесткий взгляд.

— А помнишь ли ты себя в то время? — произносит размеренно, даже немного механически, словно из него все эмоции вытянули. — Я помню. Помню, как ты сидела в пустой комнате днями и ночами, спала на полу, прижав ноги к груди. Помню, как отказывалась есть. Помню, как нескончаемый поток слез лился по твоим щекам, — произносит муж на одном дыхании. — Я смотрел на тебя и впервые в жизни не знал, что мне делать. Ты никого к себе не подпускала. Сколько я не пытался с тобой говорить, не слушала. А помнишь, что происходило, когда я пытался к тебе прикоснуться? — Миша поджимает губы. Период после потери ребенка стерся из моей памяти, на его месте образовалась пустота, я могу только предположить, что я могла делать в тот момент, и это… страшно. — Впервые в жизни я боялся. Боялся, что стоит мне отвернуться, я лишусь не только сына, но и жены.

Дыхание застревает в груди. Никогда раньше я не улавливала в голосе мужа нечто похожее на страх.

— Ты думаешь, это повод, чтобы засунуть меня в психушку? — по телу прокатывается озноб.

Мышцы снова наполняет слабость. Даже мимолетное напоминание о том, что мне пришлось пережить, вызывает резь в животе.

— Нет, не повод, — Миша