Дикий принц - Сиенна Кросс

по крайней мере, на десять лет моложе, чем Мариучча, которой за шестьдесят, насколько я могу судить. В руках у нее большая кожаная сумка, она почти хромает из-за дополнительного веса на своем маленьком теле.

— Dottoressa Bergamaschi50. — Антонио склоняет голову при виде вновь прибывшего. — Спасибо, что пришли так быстро.

— Я сделала это не ради тебя, Тонио. Это было только в память о твоей матери. — Она водружает очки в проволочной оправе на нос и бросает сумку на кровать, затем поворачивается ко мне. — signorina, присядьте, чтобы я мог осмотреть вашу лодыжку.

Я смотрю на женщину широко раскрытыми глазами, затем мой взгляд снова встречается с Антонио. Он вызвал для меня врача? Должно быть, он действительно боится вернуть меня сломленной моему отцу. Он делает движение в мою сторону, как будто собирается помочь мне добраться до кровати, прежде чем остановится как вкопанный и прочистить горло.

Вместо этого Мариучча сокращает расстояние между нами и берет меня под руку. — Пойдем, Серена, Елена хорошо позаботится о тебе. — Бросив хмурый взгляд на своего босса, она мягко подводит меня к кровати.

Доктор начинает ощупывать мою лодыжку, и я невольно вздрагиваю при каждом прикосновении. Антонио следит за каждым моим движением, сухожилие на его челюсти напрягается при каждой моей гримасе. Его губы сжаты в мрачную линию, пульсация на шее такая сильная, что видна даже через воротник рубашки.

Наконец, спустя долгую минуту, добрые глаза женщины поднимаются на меня. — Она не сломана, но сильно растянута. Я зафиксирую ее с помощью повязки, чтобы у мышцы было время на заживление. Вы должны стараться избегать напряжения как можно больше в течение следующих двух недель. Утром сюда доставят костыли.

Я внутренне стону, все время сохраняя на лице улыбку. Замечательно, вот и весь мой план отличного побега.

With love, Mafia World

ГЛАВА 14

Видишь что-то, что тебе нравится?

Антонио

Проводив dottoressa51 до двери и вынужденный терпеть ее затравленные взгляды и невнятные оскорбления, я возвращаюсь к огромной двойной лестнице, ведущей на второй этаж. Это абсурдно, но меня бесит, что Серена пропала из поля моего зрения даже на несколько минут. Все зависит от нее. Пьетро уехал, его присутствие в Риме было необходимо для выполнения повседневных операций в мое отсутствие. Я бы предпочел, чтобы он остался здесь в качестве дополнительного охранника, но на данный момент мой выбор ограничен. Отто стоит на страже у ее двери, на его раненом глазу новая повязка благодаря Елене, и дюжина других охранников выстраиваются вдоль дома. Она никак не может сбежать, ей некуда бежать, и все же мне нужно увидеть, что она под этой крышей, собственными глазами.

Чуть больше двадцати четырех часов с этой женщиной, и я совершенно impazitto52. Я сошел с ума, черт возьми.

Я провожу рукой по волосам и останавливаюсь на первом шаге. Cazzo, будь тем мужчиной, каким тебя готовили, черт возьми. Papà не зря назвал тебя своим силовиком, а затем и наследником. Сомнение обволакивает мои легкие, сдавливая до тех пор, пока я едва могу дышать. Мой взгляд блуждает по фойе в поисках портрета, где мы впятером до того, как наша жизнь начала рушиться.

Мой взгляд задерживается на портрете маленького мальчика с улыбающимися глазами и буйной копной темных волос. Он прижимается к Mamma сбоку, как будто каким-то образом знает, что ее слишком скоро вырвут из его объятий. Этот мальчик не был создан для такой жизни.

И все же, каким-то образом, я навязал ему это.

Или скорее навязал Papà.

Я был старшим, рожденным, чтобы управлять империей Феррара. Мой отец обучал меня, проводил бесчисленные часы, готовя к неизбежному дню, когда я стану королем. И я потерпел неудачу. Всего через несколько месяцев после его смерти его драгоценное королевство рушится.

Самое худшее: я начинаю понимать, что мне, честно говоря, на это наплевать.

— Signor... — Мариучча появляется из-за угла, ее руки сложены на округлом животе. Она смотрит на меня, как на незнакомца. Исчезло то тепло, которое наполняло ее взгляд, когда она впервые увидела меня меньше часа назад.

— Signor был мой отец, можешь звать меня Антонио.

Она качает головой, опустив глаза. — Мне кажется, что это неправильно.

Это все, что я могу сделать, чтобы не умолять ее назвать меня Тонио еще раз. Все, что угодно, лишь бы вернуть воспоминания о сладком прошлом времени.

— Кухарка оставила ужин на столе для вас и signorina, — продолжает она. — Могу ли я сделать что-нибудь еще перед тем, как лечь спать?

— Si. Серене понадобится одежда для ее пребывания. Ты сможешь купить что-нибудь утром?

Она бросает взгляд на свои наручные часы и направляется к двери. — Магазины в городе будут открыты еще час. Я могу пойти вечером. Ей не следует спать в этих неприличных лоскутках ткани, которые на ней надеты.

Я едва сдерживаю смешок и желание обнять эту женщину. Для моего собственного здравомыслия менее откровенный наряд сотворил бы чудеса.

— Grazie, Мариучча. Я серьезно.

Натянуто улыбаясь, она проходит остаток пути до двери. Ее рука сжимается на ручке, затем она поворачивается ко мне с противоречивым выражением лица. — Возможно, это не мое дело говорить, но я бы не простила себя за то, что промолчала. Я не притворяюсь, что знаю о твоей жизни или о том, что произошло за последние два десятилетия, чтобы превратить милого, доброго мальчика, которого я знала, в трусливого, бессердечного мужчину, который мог похитить женщину. Ты не такой, Антонио Феррара. Возможно, Dio привел тебя сюда не просто так. Может быть, здесь, в этом доме, ты будешь помнить человека, которого родила твоя мать, а не монстра, которого вырастил твой отец.

Я смотрю на нее с отвисшей челюстью, когда она разворачивается к двери и выходит, для пущей убедительности захлопнув за собой старую деревянную дверь. Я не могу вспомнить, когда в последний раз кто-то осмеливался говорить со мной подобным образом или когда были сказаны более правдивые слова.

Вместо того, чтобы продолжать подниматься по лестнице, я просто стою там бесконечное мгновение, как законченный coglione. Какая-то часть меня приходит в ярость от мысли, что со мной так разговаривают, это новый я, в то время как старый не может удержаться от очередной печальной улыбки.

Мариучча права. Моей матери было бы противно видеть человека, которым я стал. Человек, который просто стоял рядом и наблюдал, как Papà излил свою жажду мести на невинную девушку Рафа,