Двор Опалённых Сердец - Элис Нокс

Оберон задумался. Пальцы постукивали по рулю.

– Не уверен, что это возможно, – произнёс он медленно. – Дар Видящей – это часть тебя. Магия не работает так просто.

– Тогда найди способ, – отрезала я. – Ты же был королём, верно? У тебя должны быть связи. Знания. Что-то.

Он выдохнул.

– Попробую, – согласился он наконец. – Но не обещаю.

– Хорошо.

Я откинулась на сиденье, чувствуя, как напряжение медленно стекает с плеч. Кожаная обивка прилипала к мокрой спине, от одежды тянуло сыростью и чем-то металлическим – кровью, наверное. Дождь всё так же барабанил по крыше – монотонно, почти успокаивающе, – дворники скрипели, счищая воду. За окном мелькали размытые оранжевые пятна уличных фонарей, отражаясь в лужах на асфальте.

Я вдохнула глубже, пытаясь успокоить бешено колотящееся сердце. В машине стало тихо – слишком тихо. Тишина давила, требуя заполнить её хоть чем-то.

– Почему ты не сказал ему? – спросила я, наблюдая за игрой света и тени на его профиле. – Тому фейри. Кто ты на самом деле. Он мог бы помочь, разве нет?

Оберон усмехнулся – коротко, резко, звук вышел почти как рык.

– Идиот, – бросил он, и я моргнула, не сразу поняв, о ком он. Пальцы его сжались на руле так сильно, что костяшки побелели. – Есть кучка фейри, которые называют себя… – он поморщился, будто само слово оставляло горький привкус во рту, – Стражами Грани. Играют в благородных защитников, держат баланс между мирами. Выслеживают диких фейри, которые нарушают границы. Не дают им бесчинствовать в вашем мире.

Я прислушалась к его голосу – низкому, с едва уловимой хрипотцой, которая появлялась, когда он злился. Интересно.

– Звучит… благородно? – устало протянула я.

– Звучит как самонадеянная чушь, – отрезал он, и в машине словно стало холоднее. Воздух сгустился, задрожал от невысказанной ярости. – Они не подчиняются ни одному Двору. Считают себя выше политики, выше законов Подгорья. – Мышцы на его челюсти напряглись, желваки заходили ходуном. – Я слышал о них. Никогда не встречался лично. Они держатся в тени, действуют по собственным правилам. И именно поэтому я им не доверяю.

– Но он же спас нас.

– Но это не значит, что он на нашей стороне, Кейт. Если бы он узнал, кто я, он мог бы решить, что свергнутый Король Лета – такая же угроза балансу. Или хуже – сдать меня тем, кто заплатит больше.

Во рту пересохло. Я облизнула губы, чувствуя солёный привкус пота.

– Получается, что доверять фейри – последняя глупость, – пробормотала я.

– Именно. – Он вернулся к дороге, и я увидела, как дёрнулась мышца на его скуле. – Пока я не знаю, кто стоит за тем, что меня выкинуло в мир смертных, я не могу доверять никому. Особенно фейри. Даже тем, кто прикрывается благородными целями.

Что-то холодное и скользкое шевельнулось в животе.

– Ты думаешь, он что-то заподозрил?

Оберон выдохнул – долго, с усилием, будто сдерживал что-то внутри.

– Не знаю. Печати забрали магию. Но фейри чувствуют друг друга. Даже без магии. – Пауза. Скрип кожи руля. – Это как… запах. Вкус в воздухе. Инстинкт. Он мог почувствовать что-то неправильное во мне.

Его голос упал ниже, стал хрипловатым.

– Вот почему я не могу рисковать. Один неверный шаг, и весть о том, что Король Лета жив и беспомощен, разнесётся по всему Подгорью быстрее лесного пожара. И тогда за мной придут не гримы.

Сердце ухнуло вниз.

– А кто?

Он посмотрел на меня. Долго. И в его глазах было столько тьмы, что я почувствовала – она затягивает, как трясина.

– Все, – прошептал он. – Абсолютно все, кто хочет моей смерти. А таких, поверь мне, немало.

Когда мы добрались до мотеля, я еле держалась на ногах. Каждый шаг давался с трудом, ноги подкашивались. Оберон помог мне выбраться из машины, подхватив под руку, когда я споткнулась о бордюр. Его прикосновение было твёрдым, надёжным – единственной реальной вещью в этом перевернувшемся мире.

Мы поднялись в номер. Он открыл дверь. Я прошла внутрь, стянула мокрую куртку, бросила её на стул и рухнула на кровать, даже не раздеваясь.

Последнее, что я почувствовала перед тем, как провалиться в темноту, – как Оберон накрывает меня одеялом. Осторожно. Почти нежно.

А потом – ничего.

Сон накрыл меня, как волна. Тяжёлый, чёрный, безжалостный.***

Я проснулась от тихого ритмичного звука – как будто кто-то считал про себя. Несколько секунд я пыталась сообразить, где нахожусь: потолок с жёлтым пятном от старой протечки, запах затхлости и дешёвого освежителя воздуха, жёсткий матрас под спиной.

Мотель. Побег. Гримы. Ведьма.

Память вернулась резко, как пощёчина. Моя рука метнулась к левому плечу – там, где грим вонзил свои мерзкие зубы. Под тонкой футболкой я нащупала гладкую кожу. Никаких следов укуса. Даже шрама не осталось.

Магия, чёрт возьми. Настоящая магия.

– Тридцать семь… тридцать восемь…

Я повернула голову на звук. Оберон отжимался от пола в двух метрах от моей кровати, спиной ко мне. Медленно, размеренно, с таким контролем, что казалось – он мог бы продолжать до бесконечности. Он был без футболки, только в тех украденных джинсах, и при дневном свете…

Господи.

Спина его была испещрена шрамами-рунами. Вчера в больнице и в полутьме лавки ведьмы они казались просто отметинами, но сейчас, когда серый мартовский свет пробивался сквозь дешёвые занавески, я разглядела их по-настоящему. Тёмные линии вились по лопаткам, спускались к пояснице, переплетались в сложные узоры, которые пульсировали чернотой при каждом движении.

Печати Изгнания. Запретная магия, превратившая короля фейри в смертного.

– …сорок девять… пятьдесят.

Мышцы на спине перекатывались под кожей – плечи, широчайшие, косые… Я залипла. Не могла отвести взгляд. Каждая линия его фигуры говорила о веках тренировок, о теле, созданном для боя, для власти, для…

Прекрати, Кейт. Он фейри. Бывший фейри. Временный союзник. И судя по-вчерашнему, полный засранец.

Но засранец с невероятно соблазнительной спиной, покрытой древними рунами, который сейчас медленно опускался вниз, замирая в нижней точке. Мышцы напряглись до предела, руны словно налились чёрной кровью, и…

– Пятьдесят один… пятьдесят два…

Я сглотнула, чувствуя предательское тепло внизу живота. Это просто несправедливо.

– Полюбовалась достаточно, или мне стоит перевернуться?

Его голос был ровным, без намёка на одышку, несмотря на нагрузку. Он даже не обернулся, продолжая отжиматься.