Двор Опалённых Сердец - Элис Нокс

Что-то тёплое шевельнулось в груди – странное, непрошенное, опасное.

Я задавила это чувство и отвернулась к своему окну, глядя на серые улицы Белфаста.

Автобус дёргался на кочках. Дождь барабанил по крыше. Студент зевнул. Пенсионеры всё ещё дремали.

А я сидела рядом с королём фейри в общественном транспорте и думала, что жизнь – это чёртов абсурд.

И почему-то – впервые за долгое время – это было почти… хорошо.

***

Мы вышли на остановке возле моего квартала.

Дождь почти прекратился, но воздух всё ещё давил – влажный, тяжёлый, пропитанный сыростью и выхлопами. Серые панельки окружали нас со всех сторон, как бетонные стены тюрьмы – типичная окраина Белфаста, где никто не задавал лишних вопросов. Где можно было исчезнуть. Раствориться. Умереть.

И никто не заметит.

– Вот здесь, – кивнула я на пятиэтажку с облупившейся штукатуркой, ржавыми балконами и разбитым окном на первом этаже. – Третий этаж.

Оберон окинул здание взглядом – долгим, оценивающим, полным молчаливого осуждения.

– Очаровательно, – пробормотал он.

– Заткнись, – буркнула я, направляясь к подъезду.

Мы поднялись по лестнице. Бетонные ступени, исцарапанные стены, лампочка мигала на втором этаже. Пахло сыростью, чьей-то стряпнёй и мочой. На втором этаже орала музыка – тяжёлый рэп, бас бил в стены так, что вибрация отдавалась в груди.

Оберон поморщился, прикрыв нос рукой.

– У вас всегда так?

– Добро пожаловать в человеческий улей, – пробормотала я, доставая ключи.

Пальцы дрожали. Почему дрожали? Усталость. Голод. Адреналин.

Дверь моей квартиры была приоткрыта.

Я замерла.

Мир сузился до этой щели – узкой, тёмной, неправильной.

Сердце пропустило удар.

Нет.

Нет.

– Кейт? – Голос Оберона стал низким, настороженным. Он шагнул ближе, загораживая меня собой. – Что не так?

– Дверь, – прошептала я, не отрывая взгляда от щели. – Я закрывала её. Точно закрывала.

Всегда закрываю. Это рефлекс. Инстинкт. Выживание.

Может, забыла?

Нет. Я никогда не забываю.

Оберон коснулся моего плеча – тепло его ладони обожгло даже сквозь куртку – и мягко отодвинул меня назад. Лицо стало жёстким, каменным. Золотые глаза сузились, зрачки расширились – тёмные провалы в янтаре.

Хищник. Готовый к атаке.

Он бесшумно толкнул дверь ногой.

Она распахнулась с протяжным скрипом – громким, как крик в тишине.

Внутри горел свет.

Мягкий. Жёлтый. Чужой.

Я шагнула вперёд, но пальцы сжали мой локоть – сильно, почти до боли.

– Подожди, – прошептал Оберон.

Мы вошли вместе.

Квартира встретила тишиной – плотной, давящей, неправильной. Прихожая. Маленькая кухня слева. Гостиная впереди. Всё на месте. Вроде бы. Но воздух… воздух был чужим. Пах табаком, дорогим одеколоном и чем-то металлическим.

Опасностью.

Я сделала ещё шаг…

И увидела их.

В гостиной, на моём диване, сидели трое мужчин.

Время замерло.

Тот, что посередине, был мне знаком. Слишком знаком.

Костюм дорогой, тёмно-синий, без единой складки – сшитый на заказ, идеально сидящий на широких плечах. Лицо мясистое, с тяжёлыми щеками и холодными карими глазами – цвета грязи, цвета могилы. Короткая стрижка, аккуратная борода с проседью. Перстень на безымянном пальце – массивный, золотой, с гравировкой в виде вороны.

Винни Кроу.

Желудок камнем рухнул вниз, провалился куда-то к пяткам.

Нет.

Он медленно поднялся с дивана – движение неторопливое, отрепетированное, полное холодной уверенности, – разгладил несуществующие складки на брюках и улыбнулся.

Широко. Почти дружелюбно.

Если не считать глаз. Мертвенно-холодных. Пустых.

– Кейт, – произнёс он мягко, делая шаг вперёд. Голос был низким, бархатным, как у змеи перед броском. – Давненько не виделись, дорогая.

Пауза.

Улыбка стала шире, обнажив белые ровные зубы.

– Пора платить по долгам.

Воздух сгустился. Потяжелел. Я не могла вдохнуть.

Винни наклонил голову – почти сочувственно, – и цокнул языком.

– А если денег нет… – Ещё один шаг. Ещё один. – Что ж. Продажа твоих органов покроет долг полностью. Почки, печень, сердце… – Он развёл руками, словно предлагая щедрый подарок. – Чёрный рынок щедро платит за свежий товар.

Мир качнулся.

Сердце билось где-то в горле – бешено, больно, слишком громко.

Винни щёлкнул пальцами.

Резко. Окончательно.

– Схватить её.

Двое мужчин сорвались с дивана.

Оберон шагнул вперёд – быстро, текуче, смертельно, – загораживая меня собой.

– Только через мой труп, – прорычал он.

Винни усмехнулся.

– Это можно устроить.

Глава 6

Время сжалось, как пружина перед выстрелом.

Двое головорезов Винни двинулись одновременно – слева и справа, отработанным движением, которое говорило: делали это сотни раз. Лица пустые, мёртвые, как у машин. Один – лысый, со шрамом через всю щеку. Второй – широкоплечий, с татуировкой паука на шее. Оба крупнее Оберона. Оба тяжелее.

Но Оберона это не остановило.

Он метнулся вправо – взрывом, молнией, хищной грацией, которая не должна была принадлежать смертному телу. Его кулак впечатался в челюсть Шрама с таким хрустом, что у меня свело зубы. Голова дёрнулась назад, тело подкосилось, но он не упал – только пошатнулся, тряхнул башкой, как бык, и полез обратно с рычанием.

Паук метнулся к Оберону сзади – быстро, профессионально, нацелившись в почки.

– Сзади! – заорала я.

Оберон обернулся, перехватил удар на предплечье. Блок был жёстким, точным, но я видела – рука дрогнула. Мышцы напряглись до предела, лицо исказилось от боли. Три месяца комы. Слабое тело. Нет магии.

Он человек. Всего лишь человек.

Паук навалился всем весом, пытаясь прижать к стене. Оберон рванулся в сторону, ушёл с линии атаки, и его локоть впечатался в рёбра противника – раз, два, три удара, быстрых, яростных, с хрустом. Паук взвыл, схватился за бок.

Шрам очнулся. Метнулся к Оберону, вытащив из кармана нож – короткий, но смертельный.

– Оберон! – Голос сорвался на крик.

Лезвие блеснуло в тусклом свете.

Оберон уклонился – резко, падая назад, изгибаясь так, что казалось, позвоночник сейчас треснет пополам. Нож просвистел в миллиметре от его горла, разрезая только воздух.

Он перекатился, вскочил на ноги, схватил стул у стены и швырнул в лицо Шраму.

Дерево раскололось с оглушительным треском. Осколки полетели во все стороны. Шрам рухнул на пол, захлёбываясь кровью.

Паук поднялся – медленно, тяжело, держась за сломанные рёбра. Взгляд мёртвый, пустой.

Оберон тяжело дышал, опираясь о стену. Кровь стекала по подбородку – разбитая губа. Костяшки ободраны. Руки дрожали.

Паук полез обратно. Медленнее. Осторожнее. Но неумолимо.

Моё сердце бешено колотилось, мысли метались хаотично. Что делать? ЧТО, блять, ДЕЛАТЬ?!

Я не умею