Брат моей подруги - Виктория Вашингтон

горько усмехнулась. — После всего, что я сделала?

Даниэль подался вперед. Его лицо оказалось в полосе света.

— Я никому не доверяю, Элин. Ты слишком тихо приняла это заточение. Это меня беспокоит.

Он поднялся, подошел к столу и положил на него плотный конверт.

— Завтра в семь. Платье доставят утром.

Он направился к выходу, но у самой двери остановился.

— И надень те серьги, которые я прислал с курьером. Они подходят к твоим глазам, когда ты злишься.

— Ты не присылал никаких сережек, Даниэль, — бросила я ему в спину.

Он замер. Медленно обернулся. В полумраке его глаза блеснули странным огнем.

— Значит, курьер задерживается. Спокойной ночи, Элин.

Дверь закрылась. Я подошла к столу и открыла конверт. В нем был пригласительный билет с золотым тиснением «Дрейк» и крошечная бархатная коробочка. Внутри — изумруды. Холодные, чистые.

Я прижала камни к щеке. Он лгал. Он принес их сам.

И самое страшное было в том, что в этом огромном, пустом мире, где я была «пустотой», эти камни были единственным доказательством того, что я всё еще существую.

***

Платье привезли ровно в девять утра. Оно было не зеленым, как изумруды в коробочке, а глубокого, почти черного синего цвета. Тяжелый шелк, целомудренный вырез под горло и открытая спина — Даниэль знал, как подчеркнуть мою уязвимость, не выставляя её напоказ.

Весь день я просидела у постели матери, глядя на мерный ритм мониторов. Я поймала себя на мысли, что завидую её забытью. Ей не нужно было надевать маску, не нужно было лгать той, кого любишь, и уж тем более не нужно было чувствовать, как изумруды в ушах тяжелеют с каждой минутой, напоминая о цене каждого вздоха в этой палате.

В семь вечера черный «Майбах» ждал у подъезда. Водитель — молчаливый мужчина с лицом скалы — открыл дверь, не проронив ни слова.

Благотворительный вечер проходил в фамильном особняке Дрейков, но на этот раз он не казался уютным, как в тот вечер с Софи. Сейчас это был улей, наполненный блеском бриллиантов, фальшивыми улыбками и запахом очень дорогих амбиций.

Даниэль встретил меня у самого входа. Он выглядел безупречно в классическом смокинге. Когда наши взгляды встретились, я увидела, как его зрачки едва заметно расширились, а рука, державшая бокал, на мгновение замерла.

— Ты опоздала на три минуты, — произнес он вместо приветствия. Его голос был сухим, но взгляд медленно скользнул по моей шее к серьгам. — Хороший выбор. Изумруды тебе идут.

— Курьер всё-таки успел, — парировала я, чувствуя, как внутри всё сжимается от его близости. — Какая ирония, Даниэль. Ты даришь мне камни ценой в годовое содержание клиники, но заставляешь играть роль нищей подопечной.

— Ты не нищая, Элин. Ты — инвестиция, — он бесцеремонно взял меня под локоть, и его пальцы сжали мою кожу чуть крепче, чем требовали приличия. — И сейчас ты должна улыбаться. Вон там стоит чета Гилморов. Они пожертвовали крупную сумму на в фонд. Подойди и поблагодари их. Расскажи, как ты ценишь шанс, который тебе дал мой фонд. Чем убедительнее ты будешь, тем больше тяжелобольных людей удастся спасти.

Вечер превратился в бесконечный парад унижений, обернутых в шелк. Я переходила от одной группы людей к другой, послушно повторяя заученные фразы. Я чувствовала себя экзотическим зверьком, которого Даниэль вывел показать гостям. Он всегда был рядом — на расстоянии вытянутой руки. Его присутствие ощущалось как поводок: невидимый, но прочный.

— О, так это и есть та самая протеже? — раздался резкий женский голос.

Я обернулась. Перед нами стояла высокая блондинка в вызывающе красном платье. Марго Ван дер Бильт. Я знала её по светской хронике — женщина, которую прочили в жены Даниэлю последние два года.

— Она самая, Марго, — Даниэль даже не улыбнулся. Его рука собственнически легла на мою талию. — Элин — живое доказательство того, что наши технологии творят чудеса.

— Мило, — Марго окинула меня брезгливым взглядом, задержавшись на изумрудах. — Странный выбор украшений для… дочери тяжело больной пациентки. Даниэль. Софи прислала мне фото с местной выставки. Она выглядит расстроенной. Сказала, что ты слишком увлекся благотворительностью в ущерб семье.

Я почувствовала, как Даниэль напрягся. Его пальцы на моей талии буквально впились в ткань платья.

— Софи склонна к преувеличениям, — холодно ответил он. — Элин, возьми себе что-нибудь безалкогольное. У твоей мамы завтра обследование, разрешили чтобы ты присутствовала.

Это был приказ «уйти», замаскированный под заботу. Я покорно направилась к бару, чувствуя, как спину жжет взгляд Марго.

У барной стойки было чуть тише. Я взяла бокал с водой, стараясь унять дрожь в руках.

Холодное стекло бокала немного отрезвляло, но избавиться от ощущения, что Марго до сих пор сверлит взглядом мою открытую спину, не удавалось. Вокруг звенел смех, сталкивались хрустальные бокалы, шуршал дорогой шелк. Отрезанная от этого праздника жизни двухнедельным молчанием, я чувствовала себя здесь чужеродным телом. Поддельной деталью в безупречно работающем механизме Дрейков.

— Вижу, ты быстро учишься, Элин, — низкий, сухой голос над самым ухом заставил меня вздрогнуть.

Даниэль вырос за моей спиной так бесшумно, словно соткался из полумрака ресторанной зоны. В руке он держал свежий бокал с виски. На его лице снова не было ни единой эмоции — безупречный, высеченный из мрамора профиль. Только желвак на скуле едва заметно ходил ходуном.

— Ты ведь сам сказал, что я инвестиция, — я сделала маленький глоток воды, не поворачивая к нему головы. — Приходится соответствовать. Чета Гилморов осталась довольна. Кажется, они выпишут твоему фонду еще один чек со многими нулями. Можешь вычесть это из моего долга.

— Твой долг не измеряется деньгами, — отрезал он. Его взгляд скользнул по моему профилю, задержался на изумрудной капле, покачивающейся в мочке уха, и опустился ниже, к ключицам. — Марго права в одном. Серьги привлекают слишком много внимания. Но тебе идет этот цвет.

— Не знала, что кураторы фонда оценивают внешний вид подопечных, — я наконец повернулась к нему лицом. Расстояние между нами было непозволительно малым для «просто знакомых», но Даниэлю, казалось, было плевать на условности зала. — Зачем ты привез меня сюда, Даниэль? Софи нет. Перед кем еще мы разыгрываем этот фарс? Марго Ван дер Бильт не выглядит дурой. Она видит, как ты держишь руку на моей талии.

Глаза Даниэля сузились, превратившись в две обсидиановые щели. В их глубине снова