Брат моей подруги - Виктория Вашингтон

промелькнуло то самое глухое, опасное смятение, которое он так тщательно прятал за высокомерием.

— Марго видит то, что я позволяю ей видеть, — его голос упал до едва различимого шепота, но в нем звенела сталь. — Она напишет Софи. Расскажет, что видела тебя здесь. Расскажет, что я по-прежнему отношусь к тебе как к послушной кукле, которая выполняет мои поручения. Софи должна утвердиться в мысли, что между нами нет и не может быть ничего личного. Только бизнес. Только социальный проект.

— И для этого нужно было выставлять меня напоказ перед всей твоей элитой? — я сделала шаг назад, упираясь бедром в барную стойку. Шелк платья натянулся. — Чтобы Софи видела, как её лучшая подруга окончательно превратилась в твою “содержанку”? Пусть и с приставкой «благотворительность»?

— Если потребуется — да, — Даниэль сделал глоток виски, не сводя с меня тяжелого, давящего взгляда. — Ты согласилась на условия, Элин. Твоё эго — минимальная цена за то, чтобы сердце моей сестры продолжало биться в спокойном ритме.

В этот момент к бару ленивой, покачивающейся походкой снова направилась Марго. В её руках покачивался пустой бокал из-под шампанского, а на губах играла торжествующая, змеиная улыбка. Она явно не собиралась оставлять нас в покое.

— Даниэль, дорогой, — пропела она, плавно вклиниваясь в пространство между нами и полностью игнорируя мое присутствие. — Твой отец просил тебя подойти к VIP-ложе. Там приехали представители министерства здравоохранения. А твою... подопечную, я думаю, можно оставить здесь. Уверена, ей непривычно находиться в обществе людей такого уровня.

Я сжала пальцы на бокале так сильно, что стекло жалобно звякнуло. Но прежде чем я успела открыть рот, Даниэль перехватил инициативу. Он медленно поставил свой виски на стойку и повернулся к Марго. На его лице заиграла вежливая, но абсолютно мертвая улыбка.

— Разумеется, Марго. Я сейчас подойду, — его голос был ровным, но в нем послышался тон, от которого у меня по спине пробежали мурашки. — Но Элин пойдет со мной. Министр очень интересовался эффективностью наших адресных программ. А кто представит фонд лучше, чем человек, ради которого мы подняли на ноги лучших хирургов?

Марго на секунду лишилась своего лоска. Её идеальные брови поползли вверх, а взгляд, брошенный на меня, стал по-настоящему ядовитым.

— Как угодно, — процедила она сквозь зубы. — Надеюсь, она умеет правильно держать вилку для рыбы.

Когда блондинка отошла, Даниэль снова повернулся ко мне. Его рука жестко, без тени сомнения легла на мою обнаженную спину, пальцы коснулись теплой кожи, заставляя меня затаить дыхание. Это прикосновение не было лаской — это был очередной замок на моей клетке.

— Идем, Элин, — тихо произнес он, наклоняясь к моему уху. — И постарайся выглядеть счастливой от того, что я держу тебя рядом. Софи должна получить безупречный отчет.

Я шла за ним через сияющий зал, чувствуя, как тяжелые изумруды оттягивают мочки ушей. Мы играли в опасную игру. Мы лгали Софи, лгали всему свету, но самое страшное было в том, что в этой стерильной, фальшивой роскоши я начинала понимать: Даниэль Дрейк действительно контролирует каждый мой вдох. И его ледяное, расчетливое присутствие рядом медленно становилось единственным, что удерживало меня от падения в полную темноту.

До этой ночи, до того, как моя жизнь раскололась на «до» и «после», я была поразительно слепа. Когда Даниэль взял на себя клинику для мамы, я в своей наивности думала, что он делает это просто так — достает деньги из собственного кармана, как делают очень состоятельные люди, решившие проявить щедрость. Слово «фонд» казалось мне просто формальным юридическим термином, за которым ничего не стоит.

Только оказавшись в изоляции, в своей пустой квартире, я отчаянно пыталась понять, кто же он такой на самом деле. Я часами сидела в интернете, по крупицам собирая информацию, которая раньше меня вообще не интересовала. И то, что я нашла, по-настоящему меня оглушило.

За плечами Даниэля Дрейка стояла колоссальная, тяжелая бизнес-империя. Медицинское крыло, годовщину которого они сегодня праздновали, было лишь верхушкой айсберга. Закрытые международные гранты, фармацевтические инвестиции, благотворительные платформы, ворочающие суммами с шестью нулями... Он не просто управлял деньгами — он управлял сферой, где решались вопросы жизни и смерти на государственном уровне. И самое поразительное, от чего внутри против воли поднималось глухое, неосознанное восхищение — его возраст. Даниэль добился этого контроля сам, не унаследовав империю отца, а жестко создав её под себя, заставив считаться с собой людей, которые были вдвое старше его.

Он был весомой, пугающе масштабной фигурой. Хищником, который двигал фигуры на шахматной доске города так, как ему вздумается. И я была всего лишь одной из этих фигур — маленькой пешкой, которую он зажал в своей железной горсти ради покоя Софи. Разумеется, я бы умерла на месте, но никогда, ни при каких обстоятельствах не призналась бы ему в этом восхищении в глаза. Его эго и без того было размером с этот особняк.

Мы подошли к VIP-ложе, где вокруг старшего Дрейка уже собрались мужчины в строгих костюмах. Даниэль плавно замедлил шаг, его хватка на моей спине стала чуть мягче, но пальцы по-прежнему контролировали каждое мое движение.

— Отец, господин министр, — голос Даниэля зазвучал с той идеальной, бархатной уверенностью, которая заставляла людей оборачиваться. — Позвольте представить вам Элин. Наш самый важный проект этого квартала.

Старший Дрейк медленно повернул голову в нашу сторону. Его взгляд, такой же обсидиановый и холодный, как у сына, окинул меня с ног до головы, задержавшись на изумрудах. В этом взгляде не было тепла — только сухой, оценивающий расчет человека, который привык проверять на прочность всё, к чему прикасается его семья.

Разговор продлился не больше пяти минут, но эти минуты показались мне вечностью. Их редкие, скупые реплики о «важности правильного позиционирования фонда» звучали как предупреждения. Даниэль отвечал им в тон: безупречно, холодно, без единой заминки. Но пальцы на моей спине, ставшие к концу беседы просто ледяными, выдавали его колоссальное внутреннее напряжение.

Из особняка мы уехали одними из первых. Даниэль не остался на неофициальную часть приема, сухо сославшись на утренние дела.

В салоне его автомобиля царил полумрак. Перегородка, отделяющая нас от водителя, была поднята, отрезая нас от остального мира и погружая в глухую, давящую тишину. За окном проносились редкие огни ночного города, размываясь из-за начавшегося мелкого дождя.

Даниэль сидел на противоположном конце широкого кожаного сиденья. Он расстегнул верхнюю пуговицу сорочки, ослабил