Брат моей подруги - Виктория Вашингтон

забрал мою волю, подарил жизнь моей матери и ушел, не оставив после себя ничего, кроме шрама на моем колене.

***

Прошла неделя. Старая квартира встретила нас привычными скрипучими половицами, запахом домашней еды и тем самым уютом, которого мне так не хватало в стерильном стеклянном замке Дрейка. Мама медленно, но уверенно шла на поправку. Я сама готовила ей завтраки, следила за графиком приема лекарств и пыталась делать вид, что моя жизнь вернулась в прежнее, спокойное русло.

Но это была иллюзия. Каждый раз, когда на улице сигналила машина, я вздрагивала. Каждый раз, когда загорался экран телефона, мое сердце делало судорожный кульбит, а затем болезненно падало вниз, обнаруживая лишь спам или сообщения от однокурсников.

Я привыкала к мысли, что сделка закрыта. Я внушала себе, что Даниэль Дрейк вычеркнул меня из своей жизни, как только я выполнила функцию буфера для Софи.

Звонок раздался в четверг вечером, когда я мыла посуду на кухне. На экране высветился незнакомый номер, но я кожей почувствовала,ктона том конце провода. Пальцы мгновенно стали ледяными. Я вытерла руки о полотенце и ответила, стараясь дышать ровно.

— Алло.

— Элин, — низкий, сухой голос Даниэля разрезал тишину моей кухни, и у меня по спине пробежал знакомый мороз. Он говорил спокойно, без единой лишней эмоции, словно мы расстались только вчера. — Слушай меня внимательно.

Я прижала трубку к уху сильнее, боясь упустить хотя бы интонацию.

— Я слушаю, Даниэль.

— Завтра утром ты можешь возвращаться к занятиям. В университете ты восстановлена на прежних условиях.Все пропуски аннулированы. Теперь всё зависит только от твоих собственных сил.

Я замерла, сжимая пластиковый корпус телефона так, что побелели костяшки. Восстановлена?

— Но... как? — выдохнула я.

— Профессор, который тебя валил больше не работает в твоем университете, — перебил меня Даниэль. В его голосе не было бахвальства, только констатация факта. — Он уволен со вчерашнего дня с волчьим билетом и без права восстановления в системе образования. Больше тебя никто не попытается выжить оттуда. С этой стороны проблем не возникнет.

Я прикрыла глаза, чувствуя, как к горлу подступает комок. Пока я сидела в своей клетке и убирала его квартиру, прощаясь с остатками гордости, Даниэль молча, без единого слова, хладнокровно уничтожил человека, который почти разрушил мою учебу. Он зачистил мое прошлое, возвращая мне мою нормальную жизнь.

— Зачем ты это сделал? — прошептала я, чувствуя, как фантомный запах его парфюма снова кружит мне голову. — Сделка ведь закрыта. Мама дома.

Даниэль помолчал. В трубке было слышно его тяжелое, размеренное дыхание.

— Я держу свои обещания, Элин. Ты выполнила свою часть. Я выполняю свою, — произнес он тише, и металл в его голосе на секунду уступил место какой-то глухой, вековой усталости. — И еще одно. Ты можешь больше не переживать за Софи.

Мое сердце пропустило удар.

— Что с ней? Ей хуже?

— Нет. Нам удалось согласовать её кейс с ведущей мировой клиникой. Через две недели Софи пройдет операцию, которая должна её спасти. Лучшие хирурги мира уже подтвердили готовность. Риски есть, но прогнозы максимальные. Всё, ради чего мы строили эту ложь, близится к финалу.

Даниэль помолчал. В трубке было слышно его тяжелое, размеренное дыхание, прежде чем он снова заговорил. И в этот раз его голос звучал по-другому — тише, мягче, без привычного металлического превосходства.

— Я хочу извиниться перед тобой, Элин, — произнес он, и эти слова заставили мое сердце пропустить удар. Даниэль Дрейк умел извиняться? — Я знаю, что действовал по отношению к тебе жестко. Слишком жестко. Но здоровье сестры для меня было превыше всего. Я видел, как её состояние ухудшается с каждым днем из-за твоих неудач. Каждая твоя проблема рикошетом била по ней, её эмоциональный фон нестабилен, и я... я просто паниковал, хотя не имел права этого показывать. Я признаю свою ошибку.

Я слушала его, затаив дыхание, не веря собственным ушам.

— Сейчас, когда она далеко, я трезво оценил всё, что произошло, — продолжил Даниэль. — И если после операции всё пройдет успешно, когда наступит время и Софи полностью восстановится... я сам обо всем ей расскажу. Я признаюсь, что заставил тебя лгать, что шантажировал тебя клиникой матери. Я верну тебе твое честное имя перед ней.

— Нет, — твердо перебила я его. Внутри меня в этот момент словно что-то окончательно отболело и умерло. — Не надо, Даниэль. Обещай мне.Дай мне слово прямо сейчас, что Софи никогда, слышишь, никогда об этом не узнает.

В трубке повисла тяжелая пауза.

— Почему? Ты ведь так хотела продолжить вашу дружбу.

— Хотела, — я горько усмехнулась, глядя на экран телефона. — Но за эти недели в изоляции я слишком многое поняла. Как бы там ни было, Даниэль, но так, как поступила Софи... подруги не поступают. Она просто забила на меня. Вычеркнула из жизни в один миг только потому, что надумала себе наш чертов роман. Для меня это неприемлемо. Обида и ревность оказались для неё сильнее всех тех лет, что мы были вместе. Я поняла, что, возможно, для Софи эта дружба не была и на несколько сотых процента такой же важной и сильной, какой она была для меня. Я больше не хочу ничего склеивать. Пусть она живет в своем идеальном мире. Сделай ей операцию, спаси её, но правду — оставь между нами.

Даниэль глубоко вздохнул на том конце провода. Мне показалось, что в этом вздохе проскользнуло странное облегчение, смешанное с уважением к моему решению.

— Даниэль... — я хотела сказать так много. Хотела спросить, увидимся ли мы еще хоть раз, хотела признаться, как сильно мне не хватает его пугающего, но такого надежного контроля, от которого я теперь медленно сходила с ума.

— Учись, Элин. И не оглядывайся назад, — отрезал он.

В трубке раздались короткие гудки.

Я медленно опустила руку с телефоном. Наша общая тайна, наш неисправный взрывной механизм, который мы держали вдвоем, наконец-то подходил к развязке. Софи скоро будет здорова. Моя мама спасена. Мой враг уволен, а я возвращаюсь в университет. Даниэль Дрейк вернул мне всё, что забрал, оставив меня абсолютно свободной.

Но глядя в темное окно ночного города, я понимала самую страшную вещь: эта свобода без него была для меня самым изысканным и мучительным наказанием.

***

Университетские коридоры встретили меня привычным гулом, запахом кофе из автоматов и шорохом сотен шагов.