Сердце и порох - Э. Б. Голден

– Я могу еще зайти, – сказала я.

Она замерла, на секунду перестав отряхивать простую юбку гвинского покроя.

– А работы у тебя нет?

Сердце забилось сильнее.

– Я шью для портнихи в нашем доме, – соврала я. – Но каждый день я ей ни к чему.

После короткой паузы Эсмаи улыбнулась:

– Тогда конечно. Завтра можешь даже сразу в театр заглянуть. Уверена, Мезуя…

Бреган кашлянул, перебивая, и поймал ее взгляд.

– Я сказал Мезуе, что зайду во втордень, – отметил он. А потом, повернувшись ко мне, добавил: – Но ты же сможешь прийти завтра? Может, останешься поужинать?

Эсмаи окинула сына оценивающим взглядом, и я нервно сцепила пальцы. Может, она не хотела, чтобы я оставалась ужинать? Я ни разу не была за настоящим семейным столом. Никто из папиных образов не умел готовить. Но тут Эсмаи посмотрела на меня и снова просияла. Холодок этого странного мимолетного момента улетучился так быстро, что, может, его и вовсе не было.

– Да, обязательно заходи завтра на ужин. Сделаю рагу. – Направившись к пожарной лестнице, она добавила: – Не задерживайся долго, Брег. – И исчезла за краем крыши.

Бреган схватил меня за талию, и я взвизгнула. Он закружил меня, и мир расплылся цветным вихрем.

– Ты где научилась так играть? – требовательно спросил он.

Мои щеки пылали.

– Нигде.

– То есть ты просто от природы так хороша?

– А я хороша?

– Смеешься, что ли? – Он поставил меня на ноги, уже открывая рот для следующего вопроса.

Я достала из свитера его экземпляр «Куна и Инсеи» и выставила перед собой.

– Вот, возвращаю.

За последние несколько дней я перечитала сценарий сотню раз. В эпической истории было рассказано о таких отношениях, каких я никогда раньше не видела – ни в ночных развлечениях зетов по соседству, ни в сдержанных прикосновениях пар из высшего света, даже в танцах на сцене «Рояля». В каждой черточке чернил пылала любовь. Я сожгла множество часов масла, забываясь в истории о кунсиийской паре и их путешествиях во времени. Снова и снова каждый раз представляя, как это выглядит на сцене.

Я хотела увидеть это представление. Нет, я хотела быть Инсеей.

И если Бреган, тот, кто постоянно видел, как играют Эсмаи и Мезуя, считал, что у меня талант, то, может, у меня даже были все шансы.

– Уверена, что не хочешь оставить у себя подольше? – спросил он.

Я бы оставила ее у себя навсегда, но он явно любил эту пьесу, а я боялась, что ее найдет отец – или став.

– Не нужно. Я запомнила ее наизусть.

– Запомнила… наизусть?

Я осеклась. Это что, было странно?

Он рассмеялся, прижимая меня к груди. Когда я подняла глаза, он прикрыл веки. Уголки губ смягчились. Внезапно мы оказались так близко, что я едва могла четко его разглядеть. Его кудри щекотали лоб. Весь мир замедлился, сжавшись в размерах до моего сбившегося дыхания и его быстрого тихого вздоха. Мы столкнулись носами, и в животе свернулось что-то острое.

– Фирин, – пробормотал он. – Можно тебя поцеловать?

Я замерла. Поцеловать меня?

Бреган был первым, кому я сказала свое имя, первым, с кем я стала проводить время, первый, кого я вообще узнала, – и он хотел поцеловать меня. От кончиков пальцев ног до макушки пронеслась волна головокружения, и, может, я даже покачнулась, потому что его пальцы на моей талии сжались сильнее.

– Прости, – кашлянул он, заливаясь краской. – Если ты не…

Я перебила его, прижавшись к его губам своими.

Поцелуй был нежным, даже любопытным. Я не знала, целовался ли он уже раньше, ожидал ли какого-то опыта от меня. Когда мои ладони легли ему на грудь, его сердце бешено колотилось. Скомкав в пальцах ткань его рубашки, я привстала на цыпочки, чтобы быть ближе, изучить форму его губ своими. На вкус он был как на редкость безоблачный горизонт, как приключение, которое я не прочь была пережить. Его тело расслабилось, подстраиваясь под мое, а пальцы скользнули в мои волосы. Все мое внимание резко сузилось в точке, где его большой палец провел по моей ключице.

Когда он отстранился, мне до странного сильно захотелось вцепиться в него и не отпускать, а когда он с улыбкой прижался губами к моему лбу, что-то внутри меня треснуло. Впервые в жизни у меня появилось в Луисонне что-то, что я никак не хотела терять.

Сцена тринадцатая

Бреган

Сейчас

На горизонте появилась луисоннская тюрьма, окутанная дымом со всех уголков города и мрачно возвышающаяся над юго-западными приморскими скалами. Ноги Брегана горели, но они с Жаком продолжали взбираться вверх по наклонным улицам.

Добравшись доверху, они нырнули в переулок, где уже ютились другие вызвавшиеся идти на штурм бойцы, скрывшись из виду и закрыв лица воротниками курток. Их с Жаком встретили прищуренные взгляды. Без Сидда с Шури их осталось восемь.

Том Дрейфи, рабочий среднего возраста, неуклюже двинулся вперед. С его губ, сразу под шрамом от ожога, занимавшего половину его лица, свисала сигарета.

– А сироты где? – спросил он.

– Ранены, – сказал Бреган.

Дрейфи втянул носом воздух, но прежде, чем он успел начать свою речь, Бреган отвернулся к остальным:

– Думаю, в башню стоит идти только нам с Жаком. А остальные…

– У нас недостает четверых. – Дрейфи мокро откашлялся. – Надо менять план. Если вы с Жаком пойдете в башню, то мы окопаемся во дворе снаружи, отвлечем внимание охранников.

Бреган скрипнул зубами. Именно это он и собирался сказать.

Ему не нравился Том Дрейфи. Рабочий присоединился к реформистам два года назад и показал себя заносчивым и непредсказуемым. С самого начала он на каждом шагу спорил и перечил новым лидерам движения, почем зря заводя самых кровожадных из участников и внося в коллектив раздор, в то время как от единогласия зависел весь их успех. Но он был отличным стрелком и стратегом, так что Бреган согласился принять его помощь этим вечером. Другие бойцы были новичками, из тех, кого так и тянуло сплотиться вокруг Дрейфи. Они вызвались только потому, что вызвался он.

– Согласен, – сказал Бреган. Нельзя было терять времени. – Пошли. – Натянув рубашку на рот, он шагнул обратно на главную улицу.

Тюрьму изначально построили пираты, но за время оккупации ставы ее здорово укрепили. Три ряда концентрических стен разделяли заключенных по тяжести их преступления. Внешние слои занимали легкие нарушения, а вот особо серьезных преступников держали в отдельной башне по центру – в башне, в которой отец Брегана сидел с самого Кровавого Пятдня.

Бреган стиснул крепче ружье. Па был жив. Обязан был быть жив.