Сердце и порох - Э. Б. Голден

class="p1">За пару зданий до входа Дрейфи прорвал тишину свистом. Поднял руку. Все замерли. Когда он опустил ладонь, они разделились. Бреган последовал вслед за Жаком по самому краю улицы, пока сквозь завесу дыма не проступили тюремные ворота. Жак обернулся, подал сигнал, и они нырнули в укрытие за перевернутой рыночной телегой.

Бам, бам, бам.

Телега затряслась под градом пуль.

Как только ставы прекратили стрелять, Бреган и Жак развернулись, положив дула ружей на край телеги. На тюремной стене маячили размытые силуэты. Бреган нажал на курок. Жак тоже. Силуэты исчезли.

– Кажется, попали, – хрипло сказал Жак, утирая стекла очков.

Бреган кивнул.

На другой стороне улицы из дыма появился Дрейфи и показал им двигаться вперед. На подходе к воротам Бреган вскинул ружье, готовый к новому сопротивлению, но ничего не произошло.

Ночь молча наблюдала, как они готовят веревку, залезают на стену и спрыгивают с другой стороны. Их встретила огромная арка, ведущая глубже внутрь тюрьмы. Ничего не шевелилось.

– Сработало, – сплюнул один из бойцов. – Твари все умотали защищать Центральный.

Бреган провел остальных мимо открытых дверей, в бесконечные коридоры камер. Тюрьма была сырой, ледяной и темной, как дно океана. Крики заключенных эхом отдавались от стен без окон, но он не обращал на них внимания, прибавив шагу.

Охраны нигде не было. Ни души, кроме тех, что за решетками.

Грудь сдавило – впереди наконец показался тусклый свет, выход во внутренний двор. Бреган выбежал обратно в ночь, озаренную пожарами вдалеке. Башня строгого режима высилась посреди площадки, подобно монарху, отделенная от остальной тюрьмы и подчеркнутая океаном на фоне.

Бам.

Пуля врезалась в стену, засыпая Брегана кусочками камня. Он рухнул на землю, дрожа всем телом, и со всех сторон одновременно раздались десятки выстрелов.

Ружье вылетело у него из рук, завертевшись по плотно сбитой щебенке. Он поднял взгляд. На внешней стене двора сидел ставский солдат с песочного цвета волосами и смотрел на него в прицел винтовки. У него был кривой нос, словно его сломали и так и не вправили обратно.

Ловушка. Ставские охранники знали, что реформисты придут к башне, чтобы освободить Пятерку. Пропустили их внутрь и заперли во дворе.

Мир замер. Бреган ждал, пока солдат спустит курок.

И тут во двор ворвался Дрейфи в облаке сотен выстрелов. Реформисты обрушили на стены град пуль, и охранник испарился.

– Внутрь давайте! – рявкнул Дрейфи, перезаряжаясь.

Бреган подхватил ружье и кинулся к башне. Жак прострелил замок, рассыпая повсюду щепки дерева и металла. Они ударились в дверь плечами, и перед ними открылся сырой, темный проход.

– Па! – крикнул Бреган, взлетая по единственной лестнице.

Когда он дошел до четвертого этажа, до него донеслось его собственное имя.

– Бреган! – хрипло, но узнаваемо.

Бреган споткнулся о ступеньку, привалился к стене, чтобы перевести дух. Отец был жив. В кои-то веки святые присмотрели за ним. В кои-то веки ему не нужно было терять кого-то еще. Дойдя до самого верха, он оказался в коридоре с заколоченными окнами. Выглядывали лица, в воздухе звенело удивление, но он сосредоточился лишь на паре темных глаз, таких же, как у него, и кинулся к двери, за которой эти глаза были заперты.

– Ключи! – крикнул Жак, звеня железом.

Бреган вырвал их из его руки и трясущимися руками стал пихать их в замок, один за другим.

– У тебя получилось, – пробормотал па из-за решетки.

Замок щелкнул. Бреган кинул ключи обратно Жаку, чтобы тот освободил остальных, распахнул дверь и обхватил отца руками. Казалось, он мог пересчитать его кости через рубашку.

– Что случилось? – спросил па. – Как вы сюда пробрались? Охранники ушли, потом мы слышали пушки и стало пахнуть дымом, но…

– Мы добились помощи с континента, – выдавил из себя Бреган, с трудом держа голос ровно, оказавшись лицом к лицу с отцом. – Остальные сейчас штурмуют Центральный. Как…

Кожа свисала со слишком тонких рук отца. Осунувшееся лицо было покрыто шрамами: старыми, новыми, поглубже. Тонкие прямые разрезы от клинков. Некоторые уходили дальше на голову, чертя линии в бритых волосах. Горло Брегана обожгло желчью.

– Что они…

Па покачал головой:

– Неважно. Я в порядке. Как… где твоя мать?

Резко похолодало.

– Надо вас вытаскивать, – сказал Бреган, отступая к двери. – Спрятать тебя в тылу, пока мы не знаем точно…

– Скажи мне. – В его плечо впились костлявые отцовские пальцы. Одного из них недоставало.

Брегану очень не хотелось говорить об этом именно здесь и сейчас.

– Па…

– Где она, сын?

– Ее нет.

Ресницы отца дрогнули.

– В каком смысле?

Бреган хотел было сказать, что она умерла, но отец бы сам все узнал со временем. Соврать сейчас значило сделать ему больнее потом.

– Это из-за нее ты здесь. Она предала нас.

– Нет. – Па наморщил нос.

– Да.

Четыре года назад, в Кровавый Пятдень, ма пошла на поводу у своей трусости. В обмен на защиту она сдала реформистов ставам. Из-за нее ставы нашли театр в заводе, из-за нее развалилось движение, из-за нее поймали отца и убили стольких людей. Из-за нее он потерял Фирин.

Па покачал головой:

– Ставы говорили… но я не…

– Это правда. Она сама мне все рассказала, прежде чем собрать сумки, сесть на корабль и сбежать в Кунсии.

У па вырвался звук, похожий на стон ветра, словно из него вышел весь воздух.

Он шагнул назад, обратно в камеру. Бреган поймал его за руку.

– Надо идти, – рыкнул он. Вышло куда грубее, чем он хотел. Но он пожертвовал всем за эти четыре года, лишь бы попасть сюда, в эту тюрьму. Он не собирался рисковать их жизнями ради споров о матери. Особенно учитывая, что все это была ее вина.

– Выстрелы затихли, – заметил Жак.

Вместе с другими заключенными он стоял снаружи камеры, глядя на Брегана с отцом. Пятерка – так люди звали предыдущих лидеров реформистов до их ареста – превратилась в призраков тех бесстрашных революционеров, которых Бреган однажды боготворил. Грязная форма, шрамы, осунувшиеся лица.

Он сглотнул. Дрейфи с остальными остались во дворе.

– Пошли, – сказал он, протягивая свой пистолет отцу.

Вниз они спускались в тяжелой тишине. Впереди шел Бреган с ружьем, через шаг от него – отец. С барабанной дробью в голове он подошел к бойнице, выглядывающей на север, просунул в отверстие ружье и прищурился, глядя наружу.

Дрейфи стоял посередине двора, живой, держа руку крючконосого става. Другой ставский солдат с ослепительно-белыми волосами стоял рядом. Бреган моргнул, ожидая выстрела, удара – но Дрейфи пошевелился и разжал пальцы.

Став кивнул реформистам и выбежал со двора вместе со своим дружком, совсем рядом с тем местом, где