Не ругайся, адвокат - Ария Янтарь

смотрела в окно. По двору бегали голуби, клевали какую-то дрянь из лужи. Я думала о том, что мне всё равно. Потому что какая разница, сколько баллов я наберу, если я даже не знаю, хочу ли куда-то поступать? Может, пойду работать в доставку насовсем. Или в грузчики. Или вообще никуда не пойду.

Ленка Сидорова подбежала ко мне, вся в розовом, с блестящими заколками в волосах.

— Кать, ты чего сидишь? У тебя есть чёрная ручка? У меня только синие, а они говорят, что нельзя.

— Есть, — сказала я, не глядя на неё.

— Дай одну, пожалуйста! Я потом верну.

— Возьми, — я полезла в рюкзак, достала пачку ручек и протянула одну Ленке.

— Спасибо! Ты спасла меня! — она убежала, сверкая розовыми заколками.

Я осталась одна. За окном голуби дрались из-за хлебной корки.

Во вторник вечером, накануне пробного, Артур зашёл в мою комнату. Я лежала на кровати, слушала музыку в наушниках. Группа была тяжёлая, с басами, от которых вибрировало в груди. Я рассматривала люстру на потолке, чтобы занять взгляд. Люстра была стеклянная, с подвесками, и когда я смотрела на неё снизу, подвески казались мне маленькими ледяными сосульками. Артур сел на край кровати, и я вынула один наушник.

— Завтра пробный, — сказал он. — Не позорься.

В его голосе было слышно напряжение. Он сидел прямо, в своей вечной идеальной позе. На нём была домашняя футболка, серая, с выцветшим логотипом, и спортивные штаны. Без костюма и галстука он выглядел моложе, даже похожим на обычного человека.

— Ты пришёл пожелать мне удачи? — спросила я, не скрывая иронии. — Трогательно.

— Я пришёл сказать, что если ты провалишь пробник, то весь следующий месяц будешь заниматься со мной каждый вечер, — сказал он, не обращая внимания на мою попытку съязвить. — Я не шучу. Каждый вечер, кроме субботы. С семи до десяти.

— И так занимаюсь, — буркнула я, отводя взгляд к люстре.

— Ты делаешь вид, что занимаешься. Ты открываешь учебник, смотришь на первую страницу, потом закрываешь и идёшь спать. Завтра покажешь результат.

Он встал, поправил воротник футболки и вышел. Я надела наушник обратно и прибавила громкость. Пусть орёт. Мне всё равно.

В среду утром мы собрались во дворе школы в восемь утра. Холодина-то какая. Нас погрузили в два жёлтых автобуса, старых, с ободранными сиденьями. Я села у окна, положила рюкзак на колени и уставилась в стекло. Автобус трясся на каждой кочке, и меня укачивало. Рядом села Ленка, всю дорогу болтала про то, какие задания могут попасться, и как она боится, что не успеет написать сочинение. Я не слушала.

Школа, куда нас везли, находилась в старом районе, где дома были ещё дореволюционные, асфальт разбит, а провода висели так низко, что казалось, до них можно дотянуться рукой. Сама школа была новой — выстроили года три назад, наверное, чтобы поднять престиж района. На входе стояли металлодетекторы, как в аэропорту. Рядом с ними — женщины в строгих костюмах, с бейджиками «Организатор».

Мы выстроились в очередь. Человек тридцать: наш класс и параллельный. Кто-то дрожал от холода, кто-то от волнения. Я смотрела на одноклассников: у Влада тряслись руки, он что-то бормотал под нос, видимо, повторял формулы. У Машки глаза были на мокром месте — она боялась, что не сдаст и родители лишат её карманных денег. Паши не было. Он взял больничный после того, как я сломала ему нос. Я не жалела. Ни капли.

Очередь двигалась медленно. Каждого проверяли металлодетектором, просили вывернуть карманы. Девушка с бейджиком «Анна Сергеевна» подошла ко мне, велела сдать телефон. Я достала его из кармана куртки и положила в пластиковый контейнер. Мне выдали номерок.

Вошли в аудиторию на третьем этаже. Это был обычный класс — парты, стулья, доска зелёная, мел в коробке. На каждой парте лежала табличка с номером. Моё место было у окна, на последнем ряду, у батареи, которая оказалась горячей. Я села, положила паспорт и ручки на стол.

Инструктаж длился минут пятнадцать. Организатор читал правила монотонным голосом: как заполнять бланки, какие буквы писать, куда ставить крестики, куда галочки. Запрещено разговаривать, запрещено передавать что-либо, запрещено выходить без разрешения. Нарушителей будут уводить, результаты аннулируют. Я слушала вполуха, смотрела в окно.

Когда раздали конверты с заданиями, я вскрыла свой и достала листы. Русский язык. Текст про какого-то писателя, которого я не помнила. Боль, потери, слезы, надежда. Всё как всегда. Я прочитала текст один раз, слова не складывались в смысл. Прочитала второй раз, голова заболела ещё сильнее. Третий — просто смотрела на буквы, как на иностранный язык.

Голова раскалывалась. Не сильно, но ныло в затылке, и каждый шорох, каждый кашель в аудитории отдавались в висках. Я сидела и смотрела на бланк ответов. Часть А тестовая. Нужно выбрать букву. Я выбрала наугад. Везде поставила «А». Потом подумала и в половине заданий исправила на «В». Потом ещё в нескольких на «С». Часть Б с кратким ответом. Там нужно было вписать слово или число. Я написала везде «0» и «не знаю».

Через час я подняла руку.

— Можно выйти? — спросила я.

Организатор подошёл, посмотрел на мои бланки.

— Вы уже написали?

— Да.

— Можете сдать работу и покинуть аудиторию, — сказал он. — Только сначала подойдите к наблюдателю.

Я сдала бланки, взяла свой номерок для телефона и вышла в коридор. Там дежурила молоденькая учительница в очках, из местных.

— Экзамен идёт три часа пятнадцать минут, — сказала она. — Вы не можете выйти раньше.

— У меня голова болит. Я закончила. Всё равно больше не напишу.

Она посмотрела на меня, потом на дверь в кабинет.

— Хорошо, — сказала она. — Идите в медпункт.

Я не пошла в медпункт. Вышла на улицу, села на скамейку у входа. До конца экзамена оставалось ещё два часа. Я достала телефон. Блин, разрядился совсем.

Из дверей вышли первые одноклассники только через два часа. Ленка выбежала радостная: «Я всё написала! Кажется, даже сочинение!». Машка плакала: «Я не успела, последнее задание не сделала». Я поднялась, пошла к автобусу и села на своё место. Ленка села рядом и всю дорогу обсуждала задания. Я кивала, но не слушала.

Через три дня пришли результаты.

Я сидела на кухне, ела гречку с курицей. Гречка была сухая, курица пресная. Вкус был как у картона, но я жевала механически, не чувствуя. Артур зашёл с ноутбуком, поставил его на стол, повернул экраном ко мне. На экране была таблица с результатами пробного ЕГЭ. Моя фамилия в самом конце списка. Русский язык — тридцать четыре