Секретарша для миллиардеров - Tommy Glub

Он углубляет поцелуй, и меня прошибает током — от макушки до кончиков пальцев. Тихо стону ему в губы. Он отвечает — гладит большим пальцем мою скулу, и от этой нежности хочется плакать.

Медленно, растягивая это болезненное удовольствие на двоих…

Касаюсь его шеи, чувствую, как бьется пульс под кожей. Быстро, сбивчиво. Как и мой.

Пальцы цепляются за рубашку, я чувствую его вторую руку на бедре, а по коже медленно пробегают мурашки. Я тяжело вдыхаю, пытаясь прийти в себя, но он снова увлекает меня в этот омут…

Отрываемся друг от друга медленно, нехотя. Открываю глаза — все вокруг кажется ярче, четче. Будто мир заново настроили на резкость. Саша смотрит прямо, открыто. В его глазах — то, чего я боялась увидеть.

— Это… — голос подводит, приходится откашляться. — Это ни к чему хорошему не приведет.

— Возможно, — соглашается он спокойно. — Но не все должно к чему-то вести.

Снова отворачиваюсь к окну. Во дворе обычная жизнь — женщина выгуливает маленькую собачку, из подъезда выходит парень с пакетом мусора, в окнах мелькают силуэты. Никто не знает, что сейчас в этой машине я снова умирала.

От невозможности наших отношений.

Делаю глубокий вдох, собираясь с мыслями.

— Я серьезно насчет слухов. Мне нужна эта работа. Стабильность. Я не могу позволить себе ошибаться.

— Ты не ошиблась, — качает головой. — Между нами действительно есть что-то помимо работы. Мы оба это знаем. Мы втроем это знаем.

— Именно поэтому и нужно остановиться, — криво улыбаюсь. — На работе есть правила, границы. Они защищают. А там, где нет правил… меня обычно сносит течением…

А еще я могу заново влюбиться, потеряться в своих чувствах и решить, что вы оба можете заслужить знать о Насте.

А еще я могу ошибиться, решив, что вы оба сейчас жалеете о своих прошлых решениях.

А еще я очень хочу не ошибаться.

Он долго молчит, потом медленно кивает.

— Хорошо. Я тебя понял. Услышал.

Открываю дверь. Холодный воздух врывается в салон, приносит запах дождя и мокрой земли. Оборачиваюсь на пороге.

— Спасибо. За все.

Выхожу под дождь. Дверь захлопывается. Бегу к подъезду, но не оглядываюсь. Слышу, как машина трогается, как затихает звук мотора.

В подъезде темно, пахнет сыростью. Поднимаюсь по лестнице, считая ступеньки. На губах еще чувствуется его вкус.

А в сердце полный бардак… Как и в голове — каша.

Глава 24

Открываю дверь квартиры дрожащими руками. Ключ никак не попадает в замочную скважину — пальцы не слушаются. Со второй попытки получается. Захожу, прислоняюсь спиной к двери.

Вдыхаю. Выдыхаю. Пытаюсь успокоить бешено бьющееся сердце.

Трогаю губы и улыбаюсь. На коже все еще ощущается тепло его ладоней.

Что я наделала? Зачем ответила на поцелуй? Почему не оттолкнула его сразу?

— Мама! — радостный визг выдергивает меня из ступора.

Настя выбегает из комнаты в пижаме с единорогами, волосы растрепаны, на щеке красное пятно от подушки. Бросается мне на шею, обвивает руками.

— Ты пришла! А я думала, ты снова поздно будешь!

Я обнимаю ее, прижимаю к себе крепко-крепко. Вдыхаю запах яблочного шампуня и чего-то сладкого — наверное, ела печенье перед сном.

Вот она. Моя реальность. Мой якорь.

— Прости, солнышко, — шепчу в ее волосы. — Работы было много.

Она отстраняется, внимательно смотрит на меня:

— У тебя глаза красные. Ты плакала?

Черт. Она всегда все замечает.

— Нет, просто устала. Глаза болят от компьютера.

Настя хмурится, явно не веря, но не настаивает. Берет меня за руку:

— Пойдем, я тебе покажу, что нарисовала! Там принцесса, и у нее три дракона, и замок на облаке!

Тащит меня в комнату. Я иду следом, сбрасывая туфли прямо на ходу. На полу разложены листы бумаги, фломастеры, карандаши. Настя показывает рисунок — действительно принцесса, драконы и замок. Яркие, кривоватые, но такие искренние.

— Красиво, — говорю честно. — Ты большая молодец.

Она сияет от похвалы.

Из кухни выходит мама. Смотрит на меня оценивающе — я вижу вопросы в ее глазах. Но она только говорит:

— Настя, зубы почистила?

— Ой, нет! — хватается за голову дочка и убегает в ванную.

Остаемся вдвоем. Я знаю, что она будет спрашивать, но все равно оказываюсь не готова к тому, что придется отвечать.

Мама подходит ближе, тихо спрашивает:

— Что-то случилось?

— Ничего, — отвечаю автоматически.

— Лиза, — она берет меня за руку. — Ты вся трясешься. И губы распухшие.

Я резко отдергиваю руку, отворачиваюсь:

— Мам, пожалуйста. Не сейчас.

— Эти мужчины... — начинает она.

— Мам! — перебиваю резче, чем хотела. — Прошу тебя. Завтра. Поговорим завтра, хорошо?

Она вздыхает, но отступает:

— Хорошо. Но ты мне все расскажешь. Обещай.

— Обещаю, — киваю, хотя понятия не имею, что ей рассказать.

Мама уходит на кухню. Я иду в свою комнату, падаю на кровать лицом в подушку. Хочется кричать. Плакать. Бить кулаками по стене.

Вместо этого просто лежу, уткнувшись в подушку, и пытаюсь понять, что со мной происходит.

Он поцеловал меня. Саша. Один из них. Отец моей дочери.

И я ответила. Черт возьми, я не просто ответила — я хотела этого. Хотела его близости, его прикосновений. Все тело откликнулось, вспомнило.

Восемь лет. Восемь лет я убеждала себя, что забыла их. Что они ничего для меня не значат. Что я справлюсь одна, без них.

И вот один поцелуй — и вся моя броня рассыпалась в прах.

— Мам, — Настя заглядывает в комнату. — Можно я с тобой посплю?

— Конечно, солнышко, — поднимаю голову, стираю с лица выступившие слезы.

Она забирается в кровать, устраивается рядом. Я обнимаю ее, целую в макушку.

— Мам, а у тебя правда все хорошо? — спрашивает она тихо.

— Все хорошо, — лгу я. — Просто много думаю о работе.

— А твои новые начальники... они добрые?

Вопрос застает врасплох. Я замираю.

— Почему ты спрашиваешь?

— Просто они показались мне хорошими, — пожимает плечами Настя. — И красивыми. И один улыбался мне.

Сердце сжимается. Если бы ты знала, малышка...

— Они... нормальные. Как начальники, — отвечаю осторожно.

— А почему у меня нет папы? — вдруг спрашивает она.

Я замираю. Этот вопрос всегда выбивает почву из-под ног, хоть Настя и не так часто мне его задавала.

— Мы уже говорили об этом, солнышко. Твой папа... не смог быть с нами. Но это не значит, что он не хороший. Просто так случилось.

— Но другие дети говорят, что у всех есть папы, — настаивает она. — А у меня нет. Это потому что я плохая?

— Нет! — я резко