Брат мужа. Сожженная в его любви - Иман Кальби

Кто-то зааплодировал, кто-то быстро встал перед парой и начал танцевать с палкой, украшенной рюшами фатина.

Когда Муса и его новоявленная жена шли к столу и он поровнялся со мной на одном уровне, кто-то из мужчин быстро к нему подошел, что-то сказал и он тут же поднял глаза прямо на меня.

Жар.

Такой же жар, как когда пламя лизало мои руки и ноги.

Первое желание- вжать голову и спрятаться, но тут же... Через танцпол, с расстояния метров тридцати я почувствовала второй взгляд...

Шахбан словно держал меня глазами, не давал упасть.

Я не отвела глаза, чем вызвала очередное шуршание языков женщин вокруг. Я сидела с высоко поднятой головой. И нон-стопом произносила про себя, что мне нечего стесняться... Да, я стала заложницей этой жизни, этого чужого уклада, но в этом нет моей вины. И стыда тоже нет...

Мгновенное напряжение тут же отпустило, когда пара пошла на танцпол. Вокруг них тут же кругом выстроились девушки и парни. Так тут положено. Именно в лезгинке они могут пересечься... Именно через танец транслируют свои эмоции...

Рази тут же нетерпеливо заерзала.

— Не обидишься, если я пойду потанцую? — сказала она, улыбаясь извиняюще.

— Ты что?! Наоборот, быстрее беги! — произнесла я с максимальной искренностью.

А дальше сидела и смотрела на то, как грациозно и нежно двигается красавица...

Мне было даже хорошо. Красивые танцы отвлекли, наконец, хотя бы часть внимания от меня.

Парочки заполонили танцпол. Кавказская свадьба- это одно из самых прекрасных явлений, что можно увидеть в горах.

Мне нравился ритмичный бой барабанов. Мне нравился этот задор и кураж.

— Пойдем танцевать, — не сразу услышала я мужской голос, — подняв глаза.

Передо мной стоял довольно молодой парень. В его руках была та самая палка в рюшах, которую ведущая пара в танце передавала по очереди следующим танцующим. Тоже часть традиции.

Я опешила... Почему-то мысль о том, что меня могут пригласить, не пришла в голову.

Я застыла в лихорадочных поисках взгляда Шахбана, но его не было...

Зато на меня прямо смотрел Муса...

Со своего места в центре зал, по правую руку от облаченной в белоснежное закрытое платье пластиковой красавицы, он сидел и смотрел в упор на меня своим чернеющим взглядом.

А когда встал вдруг и решительно направился в мою сторону, вся моя решительность и уверенность в том, что я стала сильнее, тут же рассыпались прахом к ногам...

Глава 19

Бывший муж шел ко мне. Расталкивая танцующих, сквозь музыку, сквозь взгляды… Я видела только его — надвигающуюся тень, призрак прошлого, который не хотел меня отпускать. От которого по телу дрожь. Пепел… Он был пеплом на моей душе. Его взгляд в темноту там, в подвале, не отпускал. Муса видел меня, затаившуюся во мраке нашей с ним судьбы… Он видел… Он посылал мне явный сигнал- это не конец…

Я вцепилась в подол платья, готовая вскочить и бежать, но ноги не слушались. Пальцы онемели от того, как сильно я сжимала ткань. В груди разрастался ледяной ком — тот самый, который появлялся всегда, когда Муса приближался ко мне с этим выражением лица. Безумным. Одержимым. В шаге от боли. После всегда были его грубые резкие движения, запах алкоголя, смешанный с его тяжелым дыханием… И тяжесть тела… Насилие… А потом мат и оскорбления. «Холодая сука… Фригидная…»

На его лице все еще были следы побоев от рук брата.

Он будет мстить мне за них.

Шахбан… Где же ты…

А потом, за его спиной, я увидела движение.

Шахбан.

Он возник из ниоткуда... Я не слышала его шагов, не видела, как он вышел. Встал прямо на пути у Мусы, преграждая ему дорогу к женской половине, и воздух вокруг, кажется, стал тяжелее.

Тишина наступила не сразу, но волнами — сначала замолчали ближайшие, потом те, кто дальше, потом стихла музыка. Барабаны умолкли на полуслове. Даже воздух, кажется, перестал двигаться. Кто-то из женщин рядом со мной неловко кашлянул и тут же прижал ладонь ко рту.

Шахбан стоял, сложив руки на груди, и смотрел на брата. Не агрессивно. Спокойно. Но в этом спокойствии было столько силы, что мужчины вокруг напряглись, словно чуяли грозу. Я видела, как дернулся кадык у пожилого мужчины за соседним столом и он вознес молитву к небу со взглядом вверх. Как кто-то из молодых попятился, неосознанно, чисто инстинктивно.

Муса замер в трех шагах от него. Лицо его дернулось. Глаза забегали, наконец, отлипнув от меня, но он не посмел сделать еще шаг.

— Иди к своей жене, Муса, — голос Шахбана прозвучал негромко, но в мертвой тишине его услышали все. Каждое слово упало в эту тишину, как камень в стоячую воду.

Муса дернул кадыком, хотел что-то сказать, но Шахбан уже повернул голову к парню, который все еще стоял рядом со мной с дурацкой палкой в руках и растерянно хлопал глазами.

— Камран, и ты найди другую, с кем танцевать.

Парень поклонился — быстро, нервно, едва не уронив палку — и растворился в толпе. Я даже не заметила, в какую сторону он ушел.

А потом Шахбан посмотрел на меня.

Прямо. Открыто. Сквозь весь зал, сквозь десятки любопытных глаз, сквозь шепот и пересуды, которые уже начали нарастать, как рой пчел.

Расстояние между нами было сокращено за толику секунды. Теперь он возвышался надо мной…

— А ты, Элиза, выйдешь танцевать со мной.

Сердце неистово забилось, готовое выскочить из груди. Я чувствовала, как кровь приливает к щекам, как пульс отдается в висках, в запястьях, в кончиках пальцев.

Я хотела отказать. Хотела отрицательно качнуть головой, сказать, что не умею, что не надо, что это безумие — танцевать с ним здесь, перед всеми, перед Мусой, перед этими женщинами, которые только и ждут, чтобы я опозорилась.

Но он смотрел… Смотрел так, что все слова застряли в горле, превратились в сухой, колючий ком.

Он подавлял меня… Подавлял, не унижая, а доминируя истинной мужской природой.

Это было не приглашение. Это приказ. Мягкий, но не терпящий возражений. И в этом приказе было нечто большее, чем просто танец. Он показывал всем. Ему. Им… Мне...

Кто я теперь. Под чьей защитой. И кто имеет на меня право…

Я медленно поднялась. Ноги дрожали — мелкой, противной дрожью, которая поднималась от щиколоток к коленям, к бедрам — но я заставила себя идти.