Клуб разбитых сердец - Юлия Резник

Гляжу на маман, округлив глаза.

— Ты сейчас про что вообще?

— Про вас с Матюшей, конечно! Что, мы не видели, как вы с ним за ручку шли? Нет, Ива, ты не подумай, я не собираюсь учить тебя жизни, но… Куда ты лезешь?! Парень он хороший, по-женски я тебя даже понимаю. Однако жену Матвей ни за что не бросит. Попам это нельзя! А роль любовницы…

— Так-так-так! — в полном шоке затыкаю уши и принимаюсь отчаянно трясти головой. — Пожалуйста, остановись! Между нами с Матвеем ничего нет! Как ты могла подумать… Что я… Что он…

Я настолько возмущена, что еще чуть-чуть, и у меня из ноздрей дым повалит! Делаю шаг назад и врезаюсь в бабушку. Эта тоже хороша. Стоит, уши греет.

— Нет, ну так-то, Ива, я не настолько консервативна, как твоя мать, — заявляет она, — ради здоровья, конечно, можно и так…

— Мама!

— Мужик он, — бабуля сгибает тощую руку в локте и трясет кулаком перед носом, намекая на какую-то пошлость! Я ошалело округляю губы.

— О, горе мне! — продолжает возмущаться мать. А я просто в шоке стою, да, наблюдаю за этим цирком.

— … Но ты же не сможешь просто туда-сюда. Влюбишься в него, и потом страдать будешь.

— Та-а-ак! Все! — рычу я. — У меня с Матвеем ничего нет и близко! А за руки мы держались, потому что… потому… — бегаю глазами от матери к бабке, от бабки к чертовой Марише, которая ведь тоже никуда не делась! И если она передаст этот разговор кому-то из подружек из зала… — потому что он меня наставлял! Как этот… Святой отец, во! А вы что подумали?! Вы! Мои самые близкие. Что я от отчаяния на женатого брошусь?! Да как вам… Как вам вообще не стыдно?!

— Фух, — стирает с лица невидимый пот мама. — Признаться, и правда мелькнула такая мысль. Ты уж не обижайся.

— Тю! — цыкает бабушка. — Да будь я лет на сорок моложе…

— Клара, заканчивай! Научишь мне дочь…

— Не, ну так-то, для здоровья… — не сдается та.

— Для здоровья секс женщине не нужен! Это я тебе как врач говорю!

— Ну, если твоим пациентам, так конечно… А вот живым людя́м…

— Бабуля! — фыркаю я. Мама возмущенно сжимает кулаки. Мариша, привалившись к стеночке, обеими ладошками закрывает рот, кажется, чтобы не заржать в голос. Одним словом — цирк.

Я обреченно закатываю глаза и тру виски, потому что голова начинает гудеть так, будто я не чай попивала, а дегустировала самогон.

— Всё, — выдыхаю, — хватит. Заседание клуба закрыто, обсуждение моей личной жизни — тем более. На сегодня лимит моего терпения исчерпан.

— Ну, не обижайся, — смягчается мама, натягивая плащ. — Что мы могли подумать?

— Даже не знаю.

Бабуля, которой такое понятие, как стеснение, похоже, вообще незнакомо, хлопает по бокам и довольно бодро интересуется:

— Ну что, по домам?

— Марина, собирайся, — вздыхает мама. — Если ты к нам.

— Я… — Мариша мнётся. — Я, наверное, всё-таки останусь, если можно.

Мама останавливается, оборачивается ко мне. Я устало машу рукой.

— Делай что хочешь.

Звучит так, будто они меня все до предела достали. Но если честно, я просто не хочу оставаться одна после всего, что только что всплыло…

— Спасибо, — выдыхает Мариша.

— И всё-таки присмотрись к попу, — говорит бабуля, проходя мимо меня к двери. — Хороший экземпляр.

Дверь захлопывается. Я для надежности запираюсь и со стоном облегчения утыкаюсь лбом в косяк.

— Повезло вам, — чирикает откуда-то сбоку Мариша.

— С чем? — уточняю я, не открывая глаз.

— С родней. Они так о вас переживают. Разве это не мило? — продолжает развивать мысль. — Вот моей матери на меня плевать. Уехала — и хорошо, одним ртом меньше.

— Сочувствую, — бурчу я, отрываясь все-таки от стены и с подозрением косясь на Маришу. Я пока не решила, как относиться к ее излияниям. То ли как к благу, которое отвлекает меня от своих проблем, то ли как к проклятью какому-то. В конечном счете прихожу к мысли, что уж лучше бы я завела кошку. Хотя в одном она, конечно, права. С родней, несмотря на всю ее эксцентричность, мне действительно очень повезло.

Иду мимо Мариши, бормоча на ходу:

— Это ж надо! Придумали… Я и Матюша!

— А что? Вы были бы красивой парой! — ляпает Марина. Застываю посреди коридора. Медленно к ней оборачиваюсь. А она никак не заткнется!

— Так все думают. Не я одна, — тараторит с совершенно придурковатой улыбочкой. Я, сцепив зубы, цежу:

— Марина, ты слышала, что я сказала? Матвей Викторович женат.

Марина часто-часто кивает. Дескать, конечно, Ива Самуиловна, я все понимаю. А потом кривит губы:

— Обидно, правда? И почему все нормальные мужики либо уже женаты, либо вот-вот женятся?

— Это ты сейчас на своего Тёмочку намекаешь? Мы же вроде сошлись, что он вряд ли может называться мужчиной, — со вздохом облегчения переключаюсь со своих проблем на проблемы гостьи.

— Я бы не стала судить о нем так критично, как ваша бабушка. Все же он…

— Выгнал тебя взашей без копейки в кармане.

— Он извинился, — бормочет Мариша. — И сказал, что готов обсудить наши перспективы еще раз.

Я вскидываю брови. Не то чтобы меня интересовала дальнейшая судьба этой дурочки, но все же, учитывая, что она, считай, первый клиент моего злополучного клуба…

— Ну а ты что?

— А я еще не решила.

— Ты меня удивляешь! Признаться, я тебя недооценивала.

— Почему это?

— Я думала, ты к нему полетишь, стоит ему поманить тебя пальчиком. А ты ничего — держишься.

Марину, к удивлению, подбадривает моя похвала. Она приосанивается, распрямляет плечи…

— А как бы вы поступили в моей ситуации?

— Я бы послала этого придурка куда подальше. Ничего толкового он тебе не предложит.

— Как? — хлопает ресничками Мариша. — Зачем бы ему тогда меня звать?

— Чтобы убедить тебя быть с ним на его условиях.

Мариша подвисает. Я отворачиваюсь к столу, начиная убирать чашки.

— Разве это не доказывает, что он