Домашний арест - Ники Руа

отправились на свадьбу к друзьям на такси и обещали вернуться утром. Это был его шанс. Никита стащил папины ключи от машины и поехал к Насте. Он умел неплохо водить — минувшим летом на даче папа не раз давал ему с братом садиться за руль и кататься по просёлочным дорогам. Сам папа, разумеется, сидел рядом на пассажирском сиденье и контролировал процесс. Никита послушно плёлся на скорости сорок километров в час, мечтая когда-нибудь разогнаться как следует.

Настя знала, что у него нет водительских прав. Её это не смутило. Наоборот, только раззадорило. Они закупились пивом и всю ночь гоняли по городу. Хотя, гоняли — это, пожалуй, сильно сказано. Никита не решился превысить допустимую скорость, чтобы не привлечь внимание ДПС. И от пива отказался. Тогда Настя выпила все те четыре бутылки, что они купили. После этого она потребовала остановиться где-нибудь в безлюдном месте и сама отдалась ему на заднем сиденье. План сработал, всё прошло идеально.

Ближе к утру Никита довёз Настю до дома. Он собирался попрощаться с ней и поехать к себе. Времени оставалось впритык: родители вот-вот должны были вернуться. И тут девушку стало тошнить… прямо в салоне автомобиля.

— Какая прелестная история, — сыронизировала я, отодвинув в сторону пустую тарелку. — Что было дальше?

— Отец выгнал меня из дома, — Никита снова откинулся на спинку стула.

— Как? Насовсем? — я не верила своим ушам.

— Нет… Месяц я ночевал у друзей: то у одного, то у другого. Потом через брата мне передали, что я могу вернуться назад. Я вернулся: идти-то было некуда. Бросать универ не хотелось, а совместить учёбу с работой я бы не смог. Такие дела. С тех пор больше всего на свете я мечтал о собственной квартире.

— А эта квартира… — я окинула взглядом гостиную, — твоего брата, да?

— Родители купили её Диме, — кивнул Никита. — Это был подарок за красный диплом. Брат в ней почти не жил. Он нашёл работу в США и вскоре уехал. Там познакомился со студенткой из Волгограда. Они поженились, взяли в ипотеку большой дом в пригороде Денвера. У них уже двое детей. В общем, эта квартира пустовала, и Дима разрешил мне здесь пожить. А когда я стал работать в компании Лериного дяди и… получать очень, очень хорошие деньги, я эту квартиру выкупил. Теперь она моя.

Мне подумалось, что Лера стала для Никиты настоящей находкой. Останься она в живых, он бы мог сколотить в будущем целое состояние.

— А какие у тебя были отношения с родителями в последнее время? Ты реабилитировался в их глазах после того, как начал хорошо зарабатывать и купил квартиру?

— Мы не были близки, — Никита встал из-за стола, подошёл к окну, приоткрыл створку и закурил. — Я был для них бочкой с порохом, которая может в любой момент рвануть. Так говорил отец. Представляешь, что они подумали, когда узнали про мой арест?

Терпкий запах табака коснулся моего носа, вызывая желание затянуться. Тогда я подошла к Никите и тоже закурила.

— Кажется, это называется условная любовь, — задумчиво произнесла я, глядя в окно на плывущие по синему небу облака. — Родители заботились о тебе, но принимали, только когда ты был хорошим мальчиком.

— Именно. Поэтому мне всегда было проще соврать и сделать по-своему. В какие-то разы я попадался, но в основном прокатывало.

Велосипед, секс с учительницей и угон машины. Я попыталась мысленно объединить три истории и найти в них какую-то одну идею, общий паттерн, который стал бы ключиком к пониманию того, что творится в голове у Никиты.

— Тебе не нравится, что твои родители зависят от общественного мнения, — я робко посмотрела ему в глаза. От чего-то мне было неловко встречаться с Никитой взглядами, стоя так близко рядом. — А сам точно так же пытаешься произвести на других впечатление. И вляпываешься в передряги.

— Ты права, — ответил Никита. — Во мне всегда были амбиции — показать, что я лучше других. Не знаю, наверное, это из-за родителей. Хотелось доказать, что я не такой пропащий, каким они меня считают. Я верил, что самое главное — это когда у тебя много денег, когда ты можешь получить любую девушку и когда ни в чём себе не отказываешь, ни в каких удовольствиях. Я хотел быть на вершине.

— … и ты поднялся на эту вершину благодаря Лере.

— Да… — чуть помедлив, признал он и вдруг горько усмехнулся: — А ведь всё это оказалось полной лажей. Ты можешь расшибиться в лепёшку, чтобы получить уважение и признание — а потом в одну секунду всё меняется. И те, кто ещё вчера тебе улыбался, сегодня готовы тебя распять. Всем плевать на твои заслуги. Им не нужны никакие доказательства, ты для них — убийца и точка. Почему так, а?

Я не ответила. Повернулась к окну и снова устремила взгляд на облака. Только сейчас до меня дошло, что передо мной уже не прежний Никита, гоняющийся за успешным успехом. Судьба преподнесла ему урок, после которого нельзя не посмотреть на жизнь иначе. Возможно, он и сам ещё не нашёл для себя новых ориентиров. Возможно, ему понадобится время, чтобы оправиться от случившегося.

Интересно, каким он будет, когда его отпустят на свободу? Если отпустят… И каким бы он был, если бы вырос в другой семье — где тебя принимают таким, какой ты есть?

С другой стороны, возможно, большинство людей обладает определённым тщеславием. Просто проявляется оно у всех по-разному. Я почти не выкладывала в соцсети фото из своей жизни. Сходила в дорогой ресторан с эффектной сервировкой — ну и что? Зачем докладывать об этом бывшим одноклассникам? Съездила в отпуск к морю — опять же, к чему публиковать фотоотчёт? Все ведь уже тысячу раз видели эти отели, пальмы и пляжи.

Пожалуй, мне нравилось получать лайки к своим портретам. Но даже портреты с селфи я выкладывала от силы несколько раз в год.

Моё тщеславие больше касалось творчества. Вот если бы однажды я написала бестселлер, и поклонники подходили бы и просили расписаться в книге…

Глава 20

Я докурила сигарету и теперь в нерешительности стояла у приоткрытого окна. Никита тоже стоял рядом, размышляя о чём-то своём. Молчание затянулось, и я, начиная испытывать от этого безмолвия смущение, сказала:

— Мне жаль, что у тебя так вышло с родителями. Я на твоей стороне.

— А у тебя какие родители? — спросил вдруг Никита. — Похоже, ты была хорошей девочкой, и ругать тебя не за что.

Застигнутая врасплох, я