Домашний арест - Ники Руа

— Мне тоже с ними не особо повезло, — я чуть скривилась, чувствуя, как неприятно заскребло в груди. — Но в другом смысле. Каждый из них был слишком зациклен на себе. Они поздно возвращались с работы домой, а по выходным отвозили меня бабушке. Их не особо интересовали мои оценки в школе и то, с кем я общаюсь. А потом они развелись, и им стало вообще не до меня.

— Даже не знаю, что хуже, — сочувственно произнёс Никита. — Зато у тебя была свобода.

— Была, — я стала нервно накручивать прядь волос на палец. Непослушная прядь то и дело соскальзывала. — Но я бы назвала это одиночеством. Как бы я себя ни вела — это ничего не меняло. Я не контролировала ситуацию.

— И как это повлияло на твою взрослую жизнь?

Он что, тоже решил поискать мои слабые местечки? Ему-то это для чего? Праздное любопытство, попытка втереться в доверие или искренний интерес? Хотя, какая разница, ведь наше эмоциональное сближение ни к чему не приведёт. Поступок Никиты четырёхлетней давности — как пожизненная прививка от того, чтобы снова с ним связаться.

— У меня есть страх, что меня бросят, — сказала я с лёгким вызовом в голосе. О, он смутился. Воспринял как упрёк в свой адрес? Пусть. — Мне нужна уверенность в партнёре. Нужны доказательства его чувств.

— Доказательства… — хмыкнул Никита, крутя в руках зажигалку. — А ты общаешься с родителями? Они знают, что ты в гостях у опасного преступника?

Он улыбнулся, явно желая перевести разговор в более спокойное русло. Но меня его вопрос окончательно выбил из колеи.

— Они ничего не знают, — пробормотала я, только сейчас ощутив, что из открытого окна неприятно и довольно сильно сквозит. — Мы редко общаемся. Но меня так устраивает. Потому что в самые трудные минуты их не было рядом.

Я прислонилась к стене и, поёжившись, обняла себя за плечи. Я мысленно вернулась в тот вечер. Вечер, когда мама ясно дала понять, сколь мало я для неё значу. За каких-то несколько минут, во время телефонного звонка.

Я помнила все свои ощущения, от и до: как онемели ноги, как скрутило от страха низ живота, как ловила каждый вдох, словно выброшенная на берег рыба.

— Ма-ам? Помоги, — всхлипывала я в трубку. — Мам?

А на том конце трубки, где-то на заднем фоне послышалось недовольное бурчание маминого ухажёра:

— Чего ей опять понадобилось?

Раздался мамин вздох, а затем зазвучал с нажимом её усталый отрешённый голос:

— Ты взрослый человек. Ты сама со всем справишься.

— Нет, нет! — воскликнула я.

— Слушай, у меня мигрень уже три дня, — мама перешла на сбивчивый шёпот. — Рвота, ничего не ем. Не знаю, что это. Может, я отравилась? Ещё Лёшку надо обхаживать. Эти мужики ни на что не способны. Даже еду не в состоянии сам приготовить… Как я тебе помогу? Ты ведь всё понимаешь.

И тогда я почувствовала, как будто проваливаюсь в бездонную пропасть. И никто, никто меня оттуда не вытащит…

— Эй, ты чего? — рука Никиты мягко опустилась на моё плечо, отрывая от нахлынувших воспоминаний. — Как будто сейчас заплачешь. Что случилось?

Рассказать ему? Да ни за что! Зря я разоткровенничалась о родителях. Пусть он, только он говорит о себе. Правильно Голикова назвала меня: жилетка и тень. Так будет проще. Чем больше перед ним раскроюсь, чем больше разбережу душу, тем потом будет хуже.

— Может, и правда вернёмся к весёлым темам? — я выдавила жалкую улыбку, не решаясь убрать его руку со своего плеча. Её тёплая тяжесть успокаивала, давая ощущение защищённости.

— Эм… ладно, — Никита огляделся по сторонам. — Так… У меня есть игровая приставка для телевизора. Хочешь, во что-нибудь сыграем?

— Хочу, — с готовностью кивнула я. — Давай в гонки.

Я совсем не подумала о том, что для того, чтобы сыграть, нам придётся сесть рядом на диван. Столь близкое соседство поначалу напрягло. Но Никита так увлёкся гонкой, что даже не смотрел на меня. Он отрывал глаз от экрана, погружённый в игру. И я расслабилась.

Заезды проходили на специальных трассах, напичканных ловушками и опасными сюрпризами, такими как взрывающиеся поезда, бензоколонки, автомобили. По пути обрушивались мосты и жилые высотки, а с неба мог упасть самолёт. Я чувствовала себя героем боевика. Меня захлёстывали волны адреналина и восторга. Внутреннее напряжение, вызванное мучительным воспоминанием, ушло.

— Нет-нет, чтоб тебя! — в сердцах возмущалась я, проиграв, и с досады ударяла кулаком по дивану.

Зато потом, победив, готова была визжать от радости.

— А у тебя хорошо получается, — похвалил меня Никита. — Идём на равных.

Наши локти то и дело соприкасались, и от этого — я ничего не могла с собой поделать — по коже бежали лёгкие мурашки. Временами боковое зрение ловило его красивый профиль, широкие плечи и мускулы, а нос приятно щекотал свежий аромат его туалетной воды и какой-то неуловимый запах его самого — мужественный и пьяняще сексуальный.

«Интересно, — думала я, — Никита тоже чувствует возбуждение или это происходит только со мной? Дурацкий животный инстинкт, как же отвлекает от игры! Больше не стоит так близко к нему садиться».

Когда прошёл час или больше, я положила геймпад на столик и устало откинулась на спинку дивана:

— Всё, сдаюсь! Было круто, надо потом ещё повторить.

Никита тоже убрал свой геймпад в сторону и развернулся ко мне. В его глазах поблёскивали озорные огоньки, губы приоткрылись в нетерпеливом вожделении. Повисла короткая выжидательная пауза. Я догадалась, что последует за этой паузой и хотела уже вскочить с дивана, но не успела. В следующую секунду Никита ловко схватил меня за запястья, и, навалившись всем телом, прижал к дивану.

— Попалась!

Глава 21

— Отпусти меня! — взвилась я, безуспешно пытаясь вырваться из его рук.

— Не-а, — довольно улыбнулся Никита. — Ты тоже этого хочешь. Если бы я не был в этом уверен, я бы пальцем тебя не тронул.

Нависая надо мной, он не спешил переходить к активным действиям и разглядывал меня с азартом и любопытством, словно ценный трофей.

Я была взбешена. Да, к сожалению, я хотела его. И, стоило признать, захотела ещё больше, оказавшись вот так прижатой к дивану. Но с чего он решил, что я ему уступлю? Кто дал ему право применять силу? Наглый, самовлюблённый эгоист!

— Я буду кричать! — пригрозила я, яростно стискивая кулаки.

— Конечно, будешь, — пообещал Никита. — От удовольствия.

От того, как тесно он прижимался ко мне бёдрами, меня бросило