Развод. Твой успех принадлежит мне - Милана Усманова

на Горбова, как лавина. Артём пытался контратаковать, но его тело стало медлительнее и, как следствие, предсказуемее. Азимов уклонялся и нырял, отвечал и снова уходил. Каждый его удар был выверенным и смертоносным.

Я уловила момент, когда Артём сломался. Не физически, хотя и это тоже. В первую очередь он сдался внутри. Что-то в его глазах погасло, сменилось пустотой и обречённостью. Он понял, что проиграл. Понял, что всё, что имело для него первостепенное значение: титул и слава, деньги и власть, — всё это уходит из его рук.

Ильяс тоже это увидел.

И ударил.

Бамм!

Правый кросс пришёлся точно в челюсть! Я услышала хруст кости даже сквозь крики толпы. Артём рухнул. Упал на спину, раскинув руки, и больше не шевелился. Рефери бросился к нему, начал отсчёт.

Один. Два. Три.

Я затаила дыхание.

Четыре. Пять. Шесть.

Ильяс стоял в центре клетки, тяжело дыша, глядя на поверженного противника.

Семь. Восемь. Девять.

Артём так и не пошевелился.

Десять.

Горбов был в глубоком нокауте.

Рефери махнул руками, останавливая бой.

И арена взорвалась яростным улюлюканьем и свистом!

Двадцать тысяч человек вскочили на ноги, крича и аплодируя. Музыка загрохотала из динамиков, свет прожекторов заметался по залу. Ильяс упал на колени посреди клетки и поднял лицо к потолку.

Мы сделали это! Он сделал это!

Седых уже был в клетке, обнимал Ильяса, что-то кричал ему на ухо. Врачи склонились над Артёмом, который начал приходить в себя. Журналисты ломились к ограждению, камеры снимали каждую секунду.

А я снова посмотрела на VIP-ложу.

Синичкин встал и собрался ретироваться, но опоздал: двое мужчин в штатском уже стояли рядом с ним, и один из них показывал удостоверение. Я видела, как Павел побледнел ещё сильнее, как затряслись его руки, он начал что-то быстро говорить, отрицательно качать головой.

Наручники щёлкнули на его запястьях. Камеры, до этого нацеленные на клетку, развернулись к ложе. Журналисты загудели, почуяв сенсацию.

Я же уже не сдерживала широкую победную улыбку.

Вот теперь всё точно вышло красиво.

Ильясу преподнесли пояс чемпиона под оглушительное скандирование трибун. Он поднял его над головой, и в этот момент наши глаза встретились. Он смотрел на меня сквозь толпу, сквозь хаос и шум, и улыбался разбитыми губами, и столько всего я прочитала в его тёмных глазах, что невольная дрожь предвкушения пробежала по позвоночнику.

В раздевалке было тесно от людей. Седых, Коля, Дмитрий, врач, какие-то журналисты, которых то пускали, то выгоняли. Ильяс сидел на скамейке, ему накладывали швы на бровь, но он не обращал внимания на боль.

Я подошла к нему, и мягко улыбнулась:

— Прими мои поздравления, чемпион!

— Спасибо… Лика, — негромко позвал он. — Ты уволена.

Седых удивлённо замер, все остальные тоже.

Я рассмеялась сквозь слёзы.

— Уже?

— Уже. С этой секунды ты больше не мой менеджер.

— И кто же тогда будет вести твои дела?

— Найму кого-нибудь. Отбоя от кандидатов точно не будет, подберу подходящего.

Ильяс протянул руку и коснулся моей щеки. Его пальцы были грубыми, сбитыми, в ссадинах и крови, но прикосновение вышло невероятно нежным.

— И сегодня же я начну за тобой ухаживать. По всем правилам и без.

Он поднялся на ноги и, притянув меня к себе, нежно поцеловал, прямо на глазах у Седых, Коли, Дмитрия и бог знает кого ещё. Целовал долго, так, будто мы были одни во всей вселенной.

Когда мы наконец оторвались друг от друга, тренер ехидно хмыкнул:

— Давно пора.

Я спрятала лицо на груди Ильяса и счастливо рассмеялась.

Это была полная и безоговорочная победа! Наша победа!