Осколки вечности в Академии Судьбы - Елена Княжина

Нет-нет, не десятиминутное недоразумение, а прямо «ве-е-ечер»! Но то ли Валенвайд решил подшутить, то ли в имении других мужских нарядов не было… Всю трапезу я давилась смехом и пускала носом пузыри в бокале. А отбивная, зажаренная в огне камина, упорно застревала в горле.

Не помню, когда столько смеялась в последний раз. Тело наполняла пушистая легкость, и Эрик, озадаченный моим настроением, с задумчивой ухмылкой наполнил второй бокал. Нынче напитки не горчили и не отдавали приторной сладостью, а глаза вампира необычно блестели.

— Ты сегодня по-настоящему моя.

— Я всегда ваша… Совсем. На целую вечность… или на две.

Память скребло чем-то забытым, но я отгоняла прочь призраки прошлого. Они принесут боль, а я слишком уязвима… Настрадаться потом успею.

Я с ним, он со мной, а остальное — пустое. Так решено. Не нами, а кем-то свыше.

— Этот кошмар надо снять, — я покачала головой, стирая слезы смеха с уголков глаз. — Кружевное жабо вам совсем не к лицу, господин Валенвайд.

— Если хочешь… если хочешь, сними, — кивнул он, отодвигая тарелку.

Ради компании за ужином он нарушил свой рацион и отведал слабопрожаренного мяса. С кровью. Даже не морщился, терпел, представляя, как наутро обрастет шерстью даже в тех местах, где не стыдно.

Мое чудовище.

Я отодвинула бокал и переместилась с кресла на его колени. Тщательно расправила темно-красный шелк платья, сместив гладкие складочки на бедро, и лишь потом развернулась к Эрику лицом.

Если хочу — сниму…

Медленно всунула ладони под растрепанные каштановые волосы, погладила пальцами вампирскую шею, добралась до затылка… И аккуратно развязала узелок, что держал невыносимое жабо на отведенном ему месте.

Белое кружево шлепнулось на пол. А мои запястья оказались в ловушке чужих пальцев. Обжигающе нежных, но цепких.

Эрик ласково прогладил кожу, будто выискивал золотую печать, которой давно уж нет. Не росчерк старой сделки связывал нас теперь.

На столе потрескивали пламенем свечи, и рыжие отблески плясали по хищному лицу Валенвайда. Забирались под темные пряди, расцвечивали лоб и скулы в красные полутона.

Мой. Только мой.

— Только моя, — прошептал Эрик и осторожно коснулся губами запястья.

На коже розовели две аккуратные круглые отметины. Почти зажившие ранки от чьих-то клыков. Странно, я не помнила, чтобы вампир недавно брал кровь… Но это и не важно: следы почти стерлись.

— Ягодка… Ты знаешь, как это невыносимо, испытывать постоянный голод? Проще съесть тебя целиком, чтоб не мучиться, — хрипло проворчал он, зацеловывая запястья. — Еще что-нибудь снимем?

— Снимем, — согласилась я шепотом, утопая взглядом в изменчивом каминном огне. — Попозже.

— Хочешь меня помучить? Хорошо, — покорился он, сглатывая голод. — Сегодня все будет так, как желаешь ты.

— Я хочу разговаривать.

И мы говорили. Я спрашивала, Эрик отвечал без утайки, забираясь глубоко в чертоги памяти. Откапывая в ней забытые древности и «артефакты». Рассказывал про Анабель, про других… Делился со мной сокровенным.

Прекрасно понимая, что я все забуду. Не захочу вспоминать.

— С Белль было похоже, — бормотал он, водя носом по моему плечу. — Сложно и болезненно. Был взаимный интерес, симпатия, уважение, однако… Мое лицо напоминало леди Честер о пережитом кошмаре.

Шершавые пальцы рисовали узоры на шелковых складках платья, уговаривая меня забыть про маленькую месть. Про вечер в одежде. Про нормальность и правильность…

— Мы пытались сохранить дружбу. Но паника зажигалась в ее серых глазах всякий раз, когда я прилетал в замок. Она видела не меня, а дно Ямы и липкие пальцы Ланге… Переживала снова и снова омерзительную ночь на людской половине. И тогда я перестал приходить. Я ее отпустил, оставил, и ее раны зажили. И твои заживут, ягодка… Я отпущу. Потом. Позже.

Так ли нужна нам нормальность и правильность?

В конце концов, мучила я не только его. Внутри зрела зависимость от его губ, рук, глаз… Чем больше времени мы проводили вместе, тем тяжелее было разлучаться. И два свободных часа после полудня выглядели карой, а не подарком.

— Можно? — его рука подцепила красную лямку и зависла, ожидая разрешения. Я взволнованно кивнула: можно.

Алый шелк соскользнул к ногам, раскрасив пол имения кровавой лужей.

— Какая ты красивая, ягодка. Какая красивая… — надсадный хрип вливался в ухо, подавляя сопротивление. — Я болен тобой, Вероника. Смертельно болен. Беда в том, что я никогда не умру… Так и буду болеть целую вечность.

— Звучит, как признание, — я боднула его горячим лбом и облизнула пересохшие губы. Разгоралась шурховым фитилем от одного хрипа.

— Звучит, как приговор, — не согласился он.

В груди болело, ныло, как будто Эрика у меня вот-вот отберут. Оторвут нас друг от друга, оставив кровоточащие дыры. Ведомая инстинктом, я теснее прижалась к нему. Не отпущу! Он мой, я его…

— Иди сюда, куколка. Обними покрепче. Я залечу твои раны. Так, как сумею.

* * *

Очнулась я в ламбикурьем лесу с первыми рассветными лучами. Растерла веки, пытаясь осознать, кто ночью переломал мое тело и почему я едва шевелю затекшими руками.

Голова лежала на поваленном дереве, выискав для затылка «удобную» нишу. Остальная я валялась на лужайке, покрытой влажным мхом. Плечи согревал плащ Анны Николаевны, ладоням отдавало жар пернатое тело.

Мышцы скрипели, как несмазанные колеса телеги. Слипшиеся волосы трепал свежий ветер, и от былой безмятежности не осталось следа.

Мы с Арри уснули в лесу! И если для ламбикура это было делом привычным — родная чаща, знакомые елки, — то мое тело отчаянно бунтовало против бревна-подушки.

Аарон дрых без задних лап, пригревшись на девичьей груди. Банка с орехами была уже без орехов: ночью птиц крепко перенервничал.

Определенно, Джи-Джи убьет нас обоих за случившееся непотребство. Если узнает.

Лучше бы выбраться из пернатых объятий до того, как лес наполнится светом и птичьими криками. Пока мрачный вожак свободной стаи, «Аарон Черная Смерть» или как его там, не растерял репутацию перед молодняком.

* * *

Второе подряд утро начиналось на петербургском крыльце — под грохот сыплющихся с неба почтовых морфов и шумный бой перепуганного сердца.

В этот раз черные пятки были скрыты туфлями, а сорочка — чужим плащом, но вид леди Честер имела по-прежнему… сомнительный. И в свидетелях не нуждалась.

Быстро просеменив ногами по мраморному фойе, пестро раскрашенному бликами витражных окон, я вбежала в палату. Кинула плащ на крюк, забросила туфли под столик и запрыгнула в койку.

Шустрее, пока княгиня не явилась на пост!

Я устроилась под голубым больничным пледом и придала себе сонный вид, будто и не сбегала. Затаилась на подушке