Осколки вечности в Академии Судьбы - Елена Княжина

же я не могу надолго покидать гнездо. Джи мне все перья выдергает, если опять улечу… Нельзя сейчас, — Арри неоднозначно тряхнул крыльями. — Птенец. Скоро. Первый вылупился без меня, я тогда был слишком свободен и слишком глуп… Второго не пропущу.

По лесу прокатилось гулкое ламбикурье уханье: часть стаи вернулась с кормежки и шумно устраивалась в гнездах на ночлег.

— И Эрик не простит себе, если пропустит, — вздохнул Аарон, сопя в ореховую банку и пытаясь надышаться парами. — Ох и зелье он заварил…

— Зачем он сделал со мной такое? «Иммора», Ублиум… Стыдные «игры» на коврах и в креслах… За что? — мычала я, сжимая челюсть до соленого привкуса. — Это жестоко. Не по-человечески.

— Все совершают ошибки. Делают глупости, — сумрачно выдал птиц. — Особенно те, кто уверен, что за три сотни лет видел всякое, все познал и уж точно не попадется в ловушку эмоций… Страх потери отключает разум, маленькая леди. Уязвимость заставляет защищаться от боли.

Я с удивлением покосилась на мрачного философа, уже нетвердо стоявшего на лапах. Пернатого штормило, заваливало на поворотах, пока он прохаживался по бревну взад-вперед.

«Уязвимость заставляет защищаться от боли…»

Я была уязвима тоже. Я вверила Эрику себя — всю, до последней мурашки. Леди Вероника Честер целиком — от трясущихся длинных пальцев до дрожащей губы, от подмерзших колен до пунцовых щек — принадлежала вампиру. Открытая, обнаженная, оголенная до последнего нерва.

А он — предал. Убил. Сначала отца, а потом мою волю. Воспользовался слабостью, уязвимостью, робким доверием… Папина кровь еще не обсохла на его зубах, а Эрик уже целовал меня. И заставлял целовать и любить в ответ, позабыв о горе, об утрате. О трауре, который всякой дочери положен сроком не менее месяца, а то и полугода.

Я творила немыслимые, стыдные вещи. Ублажала трехсотлетнего монстра так, как ему желалось. Наряжалась, раздевалась…

Пока моя семья провожала отца в последний путь. Пока матушка отсылала молитвы Судьбе-богине, проливая слезы у фамильного склепа. Пока братья требовали у магтрибунала найти виновника в смерти графа. Он не дал мне даже проститься!

В миг похищения вампир думал лишь о себе и был согласен расплачиваться после. Так откуда чувство, что расплачиваюсь по счетам до сих пор я?

— Эрик всегда остерегался повторить пример приятеля. Спятить из-за женщины, ошибиться, привязаться… И упустить все, — Арри кивнул на хрустальный купол закрытой оранжереи.

Отсюда был виден только стеклянный шпиль, но я не раз наблюдала красивое строение из окна. И, кажется, разок во сне.

— Что там? — прохрипела, растирая грудь.

Ребра сдавливало подступающими рыданиями, тело встряхивало. Я пыталась отогнать истерику. Проговорить боль, отвлечься. Мне нельзя волноваться… но как же хочется!

— Редкие виды растений, выводок эльфийских лотт и один белобрысый ублюдок в прозрачном гробу. Тоже в своем роде редкостный, — профыркал птиц. — Бессмертный Блэр, заточенный в капкан из смертной плоти.

— Судьба-богиня… Зачем его тут хранят?!

Очень сомнительное «сокровище».

Я встала и внимательнее всмотрелась в оранжерею, окруженную плотной сеточкой охранных чар. Могла бы и раньше догадаться, что никто не станет воздвигать неприступную стену ради нескольких цветочков.

— Тут надежнее всего. Ни к чему вдовушке с сыночком знать, где папаша хранится. От греха. Сами печать не снимут, но проблем добавят.

— Я должна была выйти замуж за «сыночка», — поведала ламбикуру.

— Знаю. Эрик рассказывал. Это его сильно припекало, — хохотнул недобро. — Сосватана за дитя Блэра, а носишь птенца от его бывшего друга… До чего Судьба прозорлива.

Грудь взрывало раздражением всякий раз, когда взгляд касался хрустального купола. Будто Августус Блэр повинен во всех бедах Вероники Честер.

За неимением Эрика под рукой я бы с радостью отпинала ногой саркофаг. Смутно помнилось что-то такое, прозрачное, жуткое, коркой льда покрытое, из сновидений.

Шурхов «Темный Принц»… Если бы он не кинул Эрика в яму. Если бы не запер там леди Честер. Если бы не пленил Лиона Ланге. Если бы, если бы… Любовь не терпит сослагательного наклонения.

А прощение? Нет, ни за что… Не сейчас уж точно.

Я слышала слова ректора, но не верила им. Эрик ищет смерти? Едва ли… Он самовлюбленный, эгоистичный, холодный монстр. Ему дорога его вечность. Валенвайд ни за что от нее не откажется так легко, как от меня.

— А как убить вампира? — щурясь, спросила у Аарона.

Тот аж орехом подавился.

— Все настолько плохо? — прокашлял, горестно глядя на выплюнутое лакомство.

— Я… чисто теоретически интересуюсь. В образовательных целях, — проворчала, накрепко сплетая руки на груди.

— В определенных условиях, при воздействии древней сковывающей магии, можно попробовать обескровить. Это почти что смерть, — птиц задумчиво пожал крыльями. — Еще можно обезглавить и поместить в такой же хрустальный ящик, как у Блэра.

Ага, поставить красавцев-приятелей рядышком. И билеты в музей продавать… Два редкостных упыря по цене одного!

— Можно извлечь мутировавшую каплю, — Арри с ажиотажем накидывал варианты. Даже дышать чаще стал от нахлынувшего энтузиазма. — Полукровки связаны с магией, и велика вероятность, что без нее не протянут долго. Был еще способ… Темный, болезненный и грязный. Но тебе о таком лучше не слушать, чтобы уши на завернулись.

— Однако этот бессмертный и бесстыдный прожил почти три сотни лет, — напомнила ему с недоверием.

Уж наверняка были желающие Валенвайда упокоить.

— Вампиру трудно найти смерть. Никто не станет его убивать… Это же почти источник бессмертия, — мрачно фыркнул Арри. — Лекарство от любых ран, снадобье красоты. Если правильно употребить.

— Фу, — выдавила брезгливо, будто сама не пробовала.

Кровь как кровь. В пожаре страсти и не разберешь, где чья…

Птицы хлопали крыльями над головой, разгоняя чернильные тучи и прорезая еловые хитросплетения. Ламбикуры искали оставленные гнезда, приветствовали старых знакомцев. Щебетами по-весеннему легко, рассчитывая создать пару и дать потомство.

Все вокруг отчаянно размножались! Заплетали гнезда свежим мхом, оборудовали мягкие лежаки для удобства. Шурхова весна.

Магические твари жили инстинктами, сама природа говорила им: пора. Пора любить, пора множиться, пора дарить друг другу каплю тепла. Может, сказала и Эрику?

А птицы все рвали криками небо, все драли горло до счастливого хрипа. И явно радовались возвращению в родной лес.

Интересно, выжил ли тот ламбикур из обезволенной стаи? Удалось ли следователю Шо передать птицу в заповедник и излечить от внушения?

— Удалось, — кивнул Аарон, вцепившись в меня колким взглядом.

Я быстро зажмурилась и отвернула голову: в моих мыслых нынче ужас что творится. С участием голых вампиров в основном. Потных ладоней, ковров, языков, столов…

— Суетливой княжне почти удалось восстановить ламбикурью волю. Теперь Аврора Андреевна горит желанием найти и притащить сюда всю обезволенную стаю! — раскудахтался вожак. — Будто у нас тут постоялый