Осколки вечности в Академии Судьбы - Елена Княжина

Последний раз я занималась подобными глупостями в детстве, когда Тайнария строго-настрого запретила вечером выходить к озеру. А я не смогла удержаться и выбралась через окно. Знала, что отец с матушкой устраивают ночной прием у воды и к нам приглашены десятки уважаемых горожан.

Отец…

Где-то звякнуло, и я зажмурилась сильнее.

Стены вздыхали, академия просыпалась, в трапезном зале мелодично звенела посуда…

— Все мои пропажи рано или поздно находятся, — в сонном голосе Анны Николаевны почудилась улыбка.

Дверь кабинета тихо затворилась, и целительница прошагала к моей кушетке. По палате разнесся магически дразнящий аромат кофе. Такой только воспитанницы «Эншантели» варить умеют, и не всякая старшекурсница достойно овладевает чарами.

— Я сначала решила, что это новенький обезволенный ламбикур ввалился через окно и похозяйничал в запасах. Ава говорила, он предпринимает попытки сбежать от ее нежных рук… Но пока безуспешно, — продолжала ехидно посмеиваться княгиня.

— Простите, — простонала я виновато и закрыла заалевшие щеки руками. — Я не должна была сбегать. И брать орехи… Такое поведение недостойно воспитанной леди.

Поведение мое давно выбилось за рамки дозволенного. Теперь в список преступлений можно добавить кражу орехов и нарушение больничного режима.

— Тебе лучше, Вероника? Где ты была?

Анна Николаевна поставила дымящуюся чашку на поднос, втиснув ее между склянок со снадобьями. А сама уселась со второй на соседнюю кушетку. Отхлебнула с блаженным стоном, зажмурилась.

— Я прогулялась до ламбикурьей рощи, надеялась увидеть Аарона Черного, — объяснила я, не видя смысла таиться. — Устала и уснула там на бревне. А орехи… это был подкуп.

— Надеюсь, он тебя не обидел. Аарон… кхм… своеобразный ламбикур. И временами бывает груб.

— Несносен и ворчлив, — покивала я, с трудом припоминая наши пернато-лохматые объятия. Ну и ночка. — Я думала, они с Эриком… с господином Валенвайдом… то есть… с магистром…

— С Эриком, — выбрала Анна, сосредоточенно хмуря брови.

— С Эриком, верно. Что они связаны контрактом преданности, — договорила я. — Но у вампиров не бывает ламбикуров. Аарон его не чувствует и ничем не может помочь.

— Ты хочешь увидеть магистра? После всего?

— Я должна посмотреть в его глаза, — неуверенно пробормотала я. Уселась на койке, откинула плед и потянулась к чашке.

Заглянуть, да. В его бордовые, полные темных затей глаза. С кровяными каплями на донцах зрачков, с голодным огнем по ту сторону…

Что я надеялась увидеть в них, кроме голода и кровавых искр? Вину? Мольбу о прощении? Огонь страсти? Удивление, ужас?

Едва ли Эрик планировал «птенца». Я наполовину Ланге… Для рода Валенвайд это гадкое приобретение.

— Я выпишу вас сегодня, мисс Честер, — покивала княгиня, придавая голосу официальный окрас. Сразу за ее фразой в больничное отделение заглянула младшая целительница — простоватого вида девушка с толстой русой косой на плече. — Но вы пообещаете мне раз в пять дней являться на магдиагностику. А если начнутся проблемы с памятью или… с внутренним миром… То чаще, договорились?

— Д-да, — согласилась поспешно.

— Спальня на втором этаже все еще ваша, вещи не убирали… Наоборот, новые принесли, — озадаченно добавила Анна Николаевна. — Я запретила вашим соседкам лезть в коробки. Думаю, вы сами решите, как распорядиться содержимым. Вот успокоительные на первое время, принимайте по три капли перед сном.

Получив в руки склянку с прозрачной жидкостью и заверив княгиню, что больше не сбегу (куда мне?), я поднялась на второй этаж. Добрела за спальни на четверых, отведенной приезжим из «Эншантели»… Парижским куколкам-полукровкам с поддельными идентификациями.

Ожидала увидеть пустую комнату, заплетенную паутиной, с траурно зашторенными окнами и серой взвесью пыли в спертом воздухе… Но Судьба вновь напомнила, что мир не останавливался. Он продолжал крутиться, жить, пока я «спала» в замке вампира, как похищенная красавица из детских сказок.

Светлые выцветшие кудряшки мелькнули в воздухе — и меня сшибло на кровать соседки. Ландра едва успела сдвинуться на край.

— Веро! Живая! Живая-живая-живая… — лепетала Олли, погребая меня под своим невесомым телом. Таращила голубые глазищи, обрамленные белым пухом, будто эльфийского единорога увидала. — Ректор говорил, что найдет… Что цела… А мы не верили… Но как же это можно, не верить Андрею Владимировичу?

Я сдавленно охнула, когда веса на мне добавилось и в постельную кучу-малу свалилась Ландра. Расчувствовавшись, дриада потеряла контроль, и нас троих заплело мягкой паутинкой мха.

Как же хорошо. Как же хорошо, когда рядом те, кому доверяешь. Ласка подруг оказалась столь же приятна, успокоительна и чудодейственна, сколь волшебные ламбикурьи перья.

От девушек пахло мятным раствором для дыхания, молодой листвой и чем-то цветочным. К Петербургу подкрадывалось лето: от солнца за окном хотелось жмуриться.

Олив и Ландра не унимались. Тыкались в меня носами с обеих сторон, словно были хищницами, способными учуять родственный дух. Проверяли меня на подлинность. Гладили, щипали, искали на коже следы укусов, возмущались больничному запаху от сорочки…

И только Монис, неоднозначно щурясь, сидела на подоконнике натянутой струной. Наконец она отмерла, стряхнула с плеча пышный рыжий хвост и отложила газетку в сторону.

— Я тоже рада, что ты цела, — проронила она негромко. — Но обниматься не буду.

— Монис! — Олли возмущенно шикнула на волчицу, приступая к очередной порции эльфийских объятий. Несмотря на миролюбивую натуру, она почти меня придушила.

— И что за саблезубая тигрица между вами пробежала… — отрешенно прошелестела Ландра.

Выбравшись из-под завала, она встала у кровати и оглядела меня свысока.

— Это ведь наша Веро! — пояснила дриада.

Подруга еще разок сфокусировалась на мне, заплетенной мхом и присыпанной кудряшками Олив, и убежденно кивнула: «наша».

— Я вижу, — пропыхтела Монис, отворачиваясь к окну. — Сказала же, рада.

— Наша мадемуазель Вульферсон целый месяц таила обиду, что ты не посвятила ее в свадебную авантюру, — профыркала Олив и красноречиво закатила глаза. — Пыхтела, шипела и чуть не облезла от возмущения. Хотя могла бы и не линять так сильно… После всех-то скандалов…

— Просто Монис сама не знает, чего хочет. Как самка камнехвоста в брачный сезон, — спокойно подсказала я, не собираясь ее щадить. — То ли выслужиться перед тайным лидером полукровок, которого она так яро защищает на собраниях… То ли разобраться с конкурентками и заполучить «принца» для себя.

— Молчи, Веро. Не смей рассуждать о том, чего не понимаешь, — прошипела Монис.

— Я бы попыталась понять, если бы ты попыталась объяснить, — закусив губу, промычала я.

— Планируешь призвать меня к ответу? Сейчас? — фыркнула мохнатая и нервозно свела колени. — Через три минуты после счастливого возвращения?

Я нерешительно кивнула. Силы на разборки едва теплились в организме, мстительные позывы поугасли после ламбикурьих нежностей… Однако, за неимением под рукой Эрика (и под ногой — хрустального саркофага с Блэром), я