Целься в сердце - Наталия Леонова

двадцати стран заняли свои места, операторы настраивали камеры, вспышки уже вспыхивали, хотя никто еще не вышел на сцену. Пахло кофе, типографской краской, напряжением. За стеклянными стенами пресс-центра виднелись корты Roland Garros — зеленые, желтые от грунта, с четкими белыми линиями. Где-то там сегодня играли. Кто-то выигрывал, кто-то проигрывал. Но сейчас все смотрели сюда.

Арина стояла за кулисами, сжимая в руке бутылку воды. Пластик хрустел под пальцами, вода плескалась о стенки. Она смотрела на Мирко, который ждал рядом, прислонившись к стене. Он был в темно-синем поло, чисто выбрит, волосы зачесаны назад. Никогда не видела его таким — официальным, собранным, чужим. От него пахло свежим гелем для душа и легким одеколоном. Он не улыбался.

— Мы можем зайти вместе? — спросила она тихо, чтобы не слышали техники.

— Нет. Я первый, ты через минуту. Так велели организаторы.

— Чтобы не было совместных фото?

— Чтобы не было лишних вопросов. Но они все равно будут.

Он взял ее за руку — коротко, незаметно для посторонних, сжал пальцы. Она ответила тем же — крепко, до легкой боли, будто хотела запомнить это прикосновение на случай, если дальше все пойдет не так.

— Не бойся.

— Я не боюсь. Я злюсь.

— Это лучше, чем бояться.

Он выпустил ее руку. Она на секунду замерла, чувствуя, как тепло уходит с ладони. Потом выдохнула сквозь зубы, расправила плечи, чуть приподняла подбородок, надевая свою броню.

Он вышел на сцену.

Зал взорвался вспышками. Мирко сел за стол, поправил микрофон перед собой, оглядел журналистов — быстро, цепко, не задерживаясь ни на ком. Не улыбнулся.

— Добрый день. Я здесь, чтобы отвечать на вопросы о теннисе. О личной жизни — не буду. Начнем.

Руки взметнулись. Первый вопрос — от француза в сером пиджаке:

— Мирко, как вы прокомментируете фото, которые появились в интернете?

— Я их видел. Следующий вопрос.

— Но это же вы и Арина Соколова?

— Я не узнаю себя в зеркалах. Это ответ?

Журналисты засмеялись. Напряжение чуть спало. Выражение лица Мирко не изменилось.

— Мирко, не повлияет ли этот скандал на вашу подготовку к турниру?

— Меня готовит мой тренер. Скандалы не готовят.

Вопрос от женщины с диктофоном:

— Вы отрицаете, что у вас роман?

— Я отрицаю, что это ваше дело.

В задних рядах зашумели. Мирко выдержал паузу, потом добавил:

— Еще вопросы по теннису? У меня через два часа тренировка.

Через минуту на сцену вышла Арина. Она прошла к своему месту — быстро, чеканя шаг, стараясь не смотреть на Мирко. Села рядом с ним, но не ближе, чем на метр. Вспышки ослепили — она прищурилась, ощутила, как горит кожа от света. Поправила микрофон перед собой.

— Я тоже здесь, чтобы говорить о теннисе, — сказала она, не дожидаясь вопросов. — Давайте сразу: личное — не обсуждается.

Журналист из первого ряда, молодой, наглый:

— Но вы же сидите рядом? Вы вместе пришли?

— Мы пришли из одного корпуса. Корпус общий. Это ничего не значит.

— А что значит?

— Что мы соседи по гостинице.

В зале засмеялись. Мирко чуть заметно усмехнулся, но промолчал. Арина почувствовала его ногой под столом — легкое, успокаивающее касание.

— Вы не отрицаете, что встречаетесь с Мирко Петровичем? — спросил другой журналист, с желтым блокнотом.

— Я не отрицаю, что уважаю его как спортсмена. Он сильный соперник. Выдающийся. Все остальное — моя личная жизнь, и я не собираюсь ее комментировать.

— Но фото из Парижа? На набережной, под Эйфелевой башней? — Я в Париже гуляла. Фото на улице — это не доказательство чего-либо. — А фото, где вы целуетесь? Где Мирко выходит из вашего номера в три часа ночи? Арина покраснела. Она чувствовала, как жар поднимается от шеи к щекам, как горят уши. Ненавидела себя за это. — Фото могут быть постановочными, — сказала она, стараясь говорить ровно. — Я не узнаю себя в зеркалах, — сказала она, повторив фразу Мирко.

Тот бросил на нее короткий взгляд — одобрительный, почти незаметный.

Журналист из заднего ряда, с сербским акцентом:

— Арина, вы планируете играть в миксте вместе с Мирко Петровичем? Слухи, что вы подадите заявку на совместное участие.

Тишина. Арина повернула голову к Мирко. Он чуть кивнул — один раз, коротко.

— Да, — сказала она. — Мы хотим сыграть вместе. Это решение продиктовано спортивным интересом. Мы оба сильные игроки, и в паре можем показать хороший результат.

— То есть вы официально подтверждаете, что будете выступать как пара в смешанном разряде?

— Да. Заявка подана. Ждем подтверждения.

Зал оживился. Фотографы защелкали чаще. Это была новость, даже важнее, чем фото.

— Мирко, вы подтверждаете? — спросил француз.

Мирко наклонился к своему микрофону.

— Подтверждаю. Я часто играл в миксте с разными партнерами. Сейчас хочу попробовать с Ариной. У нее хороший прием, у меня — подача. Думаю, это может быть эффективно.

— И никаких других причин?

— А какие еще могут быть причины? — Мирко изогнул бровь. — Это теннис.

Он говорил спокойно, но Арина чувствовала, как напряжены его плечи под тканью поло. Он врал лучше — спокойнее, увереннее. Ей было до него далеко. И она знала, что ложь эта — во благо.

Вопрос от британца:

— Но вы же понимаете, что ваш роман — если он есть — отвлекает вас обоих от турнира? Федерация тенниса может наложить санкции.

— Какие санкции? — Арина почувствовала, как голос ее стал резким. — За то, что я общаюсь с коллегой?

— За то, что вы спите с соперником, — бросил кто-то из третьего ряда, женщина с крупной камерой.

Арина вскочила. Стул отъехал, ножки скрипнули.

— Это не ваше дело!

В зале повисла тишина. Она услышала собственный голос — слишком громкий, сорвавшийся. И поняла: перебор. Но отступать было поздно.

Глава 24. Париж. Поражение и последний танец

Часть 1. Четвертьфинал (от лица Арины)

Корт Suzanne Lenglen гудел. Трибуны были полны, флаги Франции и России мелькали в толпе, и запах попкорна смешивался с запахом грунта и разгоряченных тел. Арина стояла на задней линии, тяжело дыша, чувствуя, как пот стекает по позвоночнику, как липнет футболка к животу. Ракетка в руке стала тяжелой — каждый замах давался через «не могу».

Счет был 4:6, 6:3, 3:5. Соперница — американка, двадцатая ракетка мира, — подавала на матч. Она была высокой, мощной, с идеальной подачей и холодными голубыми глазами, которые не выражали ничего, кроме жажды победы.

Арина посмотрела на табло. Еще один гейм — и все. Она вылетит.

«Не сейчас», — сказала она себе. Но ноги не слушались.

Первая подача соперницы — эйс. Арина даже не шелохнулась, только