Вор в законе - Анастасия Шерр

закидывал мои вещи в сумки и выкидывал их в подъезд. А я не попросила прощения, молча ушла. Хорошо, что уже тогда у меня была Инна. Она помогла мне в первое время. А потом я как-то привыкла жить без папы. Попыталась забыть его, но ничего, конечно же, не вышло. Я не забыла. Но жила с этим до сегодняшнего дня.

И вот теперь я стою вместе с Байсаевым у родной когда-то двери, несмело поднимаю руку, чтобы постучать.

– Он не откроет. Проходи, – толкает дверь Байсаев, а я удивленно смотрю на него.

– Почему дверь не заперта?

– Проходи, – настойчиво повторяет он.

Я делаю шаг, переступаю через порог. Сердце колотится от волнения, но мне не страшно. Все хорошо.

– Папа? – зову его негромко, остановившись в прихожей. В квартире ничего не поменялось. Все на своих местах. Только пыльно как-то. Не свежо.

– Иди к нему в комнату, – произносит сзади Камал.

Я сглатываю и иду в папину спальню.

Открываю дверь.

– Пап?

Он лежит на кровати, смотрит на меня.

Молчит. Молчу и я. Меня легонько подталкивают в спину и дверь позади закрывается. Пакет с покупками у меня в руке.

– Пришла, значит? И чего же тебе надо? – голос отца прорезается сквозь застывшее сознание и я прихожу в себя.

– Что с тобой? Почему ты лежишь днем? Почему не на работе? – спрашиваю, пропустив мимо ушей его грубость.

Отец отворачивается, молчит. Упрямый, как всегда.

Я замечаю под одеялом, которым он укрыт, что-то похожее на бинты. Подхожу и откидываю одеяло с его ног. Одна нога в гипсе.

– Что смотришь, ногу сломал. Заживет. Так чего пришла?

Мне вдруг становится его невыносимо жалко. Кто же за ним ухаживает? Почему мне не позвонил? Гордыня дурацкая важнее?

Я двигаю к нему стул, присаживаюсь на него и начинаю доставать из пакета угощения. Фрукты первым делом. Все складываю на тумбочку, на которой стоят чашка с недопитым чаем и тарелка с гречневой кашей. Кто ему варил эту кашу? Он ее не любит.

– Зачем это все? – отец смотрит на покупки уже не зло, а как-то растерянно.

– Затем, что ты мой отец, – отвечаю тихо я, глотая слезы. – Давно ты ногу сломал? Кто за тобой ухаживает?

– Дней десять назад. Поскользнулся, – скупо отвечает папа. – Соседка заходит иногда. Еду приносит.

– А у тебя не хватило смелости ей сказать, что ты не ешь гречку?

– А ты язвить сюда пришла?

– Нет. Я помириться пришла.

– Этот твой уговорил?

– Что? – непонимающе уставилась на него.

– Ну этот твой. Камал который. Нерусский. Он ко мне заходит уже несколько дней. Тоже еду приносил, – отец кивает на пакет с мусором у кровати. Там виднеются пустые ланч-боксы. Из нашего ресторана. А я даже не знала… – Давно ты с ним встречаешься? Мужик-то взрослый уже. Не молодой. Насколько он старше?

– Пап, прости меня за все, – прошу его тихо и по щеке катится слеза облегчения. Он жив и относительно здоров. Нога заживет, главное, что в остальном все хорошо. Но я ведь могла его потерять! И от этой мысли становится страшно. – Прости, пожалуйста. Я была не права. Я много тебе наговорила. Извини.

Отец поджимает губы, отводит взгляд.

– Ты тоже прости. Я тогда не сдержался. Хотел тебя наказать. Злился сильно и… В общем, я зря тогда тебе отказал насчет денег. И зря из дома прогнал. Я знал, что ты не пропадешь, но, как отец, не имел права так поступать.

– Я все уже забыла. А знаешь, я часто вспоминаю о тебе. Но так и не решалась зайти.

– Это он уговорил, да?

– Да.

– И все равно он тебе не подходит. Я видел его наколки. Он не простой мужик. Твое дело, конечно, но… Я не хочу, чтобы с тобой что-то случилось. Авторитеты обычно ласковые и обходительные с девушками, вроде тебя, недолго. Только пока свое не получат.

Я едва не хмыкнула. Свое он уже получил.

– Пап, между нами ничего нет. Он просто мой начальник.

– Ага. Знаю я таких начальников. В девяностые пару таких за твоей матерью увивались. Вовремя за меня вышла. Как-то обошлось.

Мы замолчали. В воздухе все еще витала неловкость, но обиды уже не было. Ни у меня, ни у него. Мы давно друг друга простили. Просто не признавались в этом даже себе.

– А давай я тебе твой любимый куриный суп сварю? Сейчас в магазин сбегаю и сварю.

– Ну, свари… Я давно суп не ел.

Я улыбнулась.

– Сейчас, пап! Я быстро!

Глава 26

ГЛАВА 26

– Поехали. На машине быстрее будет, – Камал открывает дверь, выходит в нее. Борюсь с желанием запереть за ним дверь и больше не впускать в дом отца. Но это же глупо. Все равно зайдет, если захочет. Да и на машине действительно быстрее. Отец голодный. Кто знает, сколько он не ел.

Покорно иду за Байсаевым, присаживаюсь в его джип.

В магазине он ждет, пока я накидаю в корзину необходимые продукты, потом молча идет к кассе.

– Я сама заплачу, – тороплюсь за ним.

– Ой, не делай мне мозги, ладно? – ворчит он, прикладывая к аппарату свою карту.

Я недовольно соплю, прячу в сумочку кошелек. Тоже мне. Добрый самаритянин нашелся. Не нравится мне, когда он тратит на меня свои деньги. Не хочу быть перед ним в долгу.

Закинув сумки в багажник, Ползучий садится за руль. Я молча прыгаю в салон. Конечно же, на заднее сидение.

– Я тебе таксист, что ли? Вперед сядь.

– Зачем?

– Буду таращиться на твои ноги.

– Обойдешься. Извращенец.

– Садись вперед, или мы никуда не едем.

Рычу, но перехожу на переднее сидение, сильно хлопнув дверью.

– Хлопать холодильником будешь, – бурчит он.

Я отворачиваюсь к окну, молчу. Нет настроения собачиться. Хочется скорее сварить суп и накормить отца.

Дома быстро чищу овощи, нарезаю меленько, как любит папа. Варю бульон и закидываю туда овощи.

Камал курит на кухне позади меня. Я кашляю от дыма, но он этого не замечает. Подхожу к окну, распахиваю его настежь.

Байсаев косится на меня, но сигарету, гад, не выбрасывает. В дверь кто- то стучит, и я бегу