Джентльмен Джим (ЛП) - Мими Мэтьюз

— Ты причинял мне боль каждый день последние десять лет. Ты разбил мне сердце.

Лицо Сент-Клера покрылось краской. Он снова отвернулся и уставился на заросшую травой дорожку. Его профиль казался высеченным из камня.

— Прошу прощения. Я вёл себя неподобающе. Этот поцелуй — целиком моя вина. Приношу извинения за все огорчения, которые он вам причинил.

— А теперь ты издеваешься.

— Я не… — Он оборвал себя, пробормотав что-то, весьма похожее на сдавленное ругательство. — Этот разговор — безумие. Полное и бесповоротное.

— Да, пожалуй, так, — согласилась Мэгги, поднеся руку в перчатке к пылающей щеке.

Если бы Бесси была здесь, она бы предупредила Мэгги, что та слишком взвинчена. Что от волнения она может упасть в обморок. И это была правда. Но дело было не только в волнении. Утренняя прогулка с Джейн уже измотала её, а теперь, ослабленная, она снова шагала рядом с Сент-Клером.

Стоило ли удивляться, что она не могла отдышаться?

— Возможно, я сошла с ума, — сказала она. — Наверное, я ошиблась, приняв вас за Николас Ситона. Совершенно обезумела. Вам следует держаться от меня подальше. Вам нужно забыть, что мы знакомы.

— Я не собираюсь делать ничего подобного. — Он помолчал, прежде чем добавить:

— Я намерен ухаживать за вами.

Если бы он достал молоток и ударил её по голове, она не удивилась бы сильнее.

— Ухаживать за мной? Но… зачем?

— А с какой целью любой джентльмен ухаживает за леди?

— Вы же не имеете в виду…?

Брак. Она не могла заставить себя произнести это слово вслух. Это было нелепо. Немыслимо.

И совершенно невозможно.

Через шесть месяцев она должна выйти за Фреда. Она обязана выйти за Фреда. Нужно думать о Бисли-парке. О доме, земле, арендаторах. Это её дом. Принадлежащий ей по праву рождения.

Он опоздал. Николас Ситон наконец вернулся к ней, но было уже слишком поздно.

— Кажется, я лишил вас дара речи, — пробормотал Сент-Клер.

Мэгги рассеянно оглядела парк. У неё кружилась голова. Как далеко они ушли? Вокруг не было ни экипажей, ни других прогуливающихся. Где Энцо с коляской? Боже милостивый, она не могла дышать. Лёгкие горели огнём.

— Впереди есть поваленное дерево, оно послужит сиденьем. — Глубокий голос Сент-Клера прервал её мысли. — Вы дойдёте? Или мне вас отнести?

Мэгги подняла на него глаза.

— Я не больна!

Восклицание, которое она собиралась произнести громко, вышло слабым и прерывистым. Она сжалась от его звука. Боже, что он должен был подумать?

Но когда Сент-Клер взглянул на неё, его лицо не оставило сомнений: он по её румянцу и прерывистому дыханию понял всё как есть.

— Четыре дня назад, когда вы лишились чувств в библиотеке моего деда, ваша горничная призналась, что была вашей сиделкой. Она сказала, что если бы не её забота, вы могли бы умереть.

— Это правда, что Бесси была моей сиделкой. Но это было давно, и… — Мэгги посмотрела вперёд, на сломанный ствол, лежавший у группы деревьев.

Сент-Клер обнял её за талию.

— Ещё несколько шагов.

И вот они на месте. Мэгги с благодарностью опустилась на ствол, нервно теребя ленты шляпки.

— Я не могу дышать, — прошептала она, и слёзы навернулись на глаза.

Сент-Клер присел рядом.

— Позвольте мне. — Игнорируя её слабый протест, он сам развязал ленты и осторожно снял с её головы шляпу. — Лучше?

Мэгги слабо кивнула. Она закрыла глаза и сделала глубокий вдох. Затем ещё один, и ещё. Постепенно бешеное биение сердца замедлилось, давящая тяжесть в груди начала ослабевать.

— Мне казалось, что я задыхаюсь. Простите. Сейчас всё будет в порядке.

Она собрала всю волю, чтобы успокоиться. Чтобы дышать. Это помогло. Свежий воздух, шелест листвы на ветру, запах лошадей и влажной травы. И он — Сент-Клер, сила его присутствия рядом, такого большого, тёплого и необъяснимо успокаивающего.

Он погрузился в задумчивое молчание. Прошло некоторое время, прежде чем он заговорил снова, и когда заговорил, в его тоне слышалось глубокое самобичевание.

— Мне не следовало заставлять вас идти пешком. И уж точно не следовало спорить с вами. Думаю, я должен извиниться ещё раз.

Она подняла на него глаза, чтобы ответить, и сердце её замерло. Пока она сидела с закрытыми глазами, он снял свою высокую бобровую шляпу. Теперь он наблюдал за ней, его взъерошенные золотистые волосы отливали на солнце, а серые глаза под сдвинутыми бровями казались бездонными. Рядом с ним Мэгги чувствовала себя маленькой, уязвимой и пугающе женственной. Хуже всего было то, что, встретившись с ним взглядом, она вдруг снова ощутила, как его тёплые губы накрыли её собственные. По спине пробежали мурашки.

— Боже мой, — взволнованно выдохнула она. — Надеюсь, я ещё не настолько слаба, чтобы не гулять по траве, опираясь на руку джентльмена. Я уже отказалась от верховой езды, управления экипажем и большинства других занятий, что приносили мне радость. Если я теперь слишком слаба даже для прогулки, то не представляю, что мне остаётся.

— И всё же… вы утверждаете, что не больны.

— Так и есть. По крайней мере, сейчас.

— А когда были? — тихо спросил он.

— Три года назад, — ответила Мэгги на его следующий вопрос, прежде чем он успел его задать. — Это был грипп. И, по словам нашего деревенского врача, из-за него я стала хрупкой и слабой, обладательницей, по-видимому, самых слабых лёгких на всём западе страны. Вот почему я не посещала ни одного бала с тех пор, как приехала в город. Больше не могу танцевать и вообще перенапрягаться. Вам повезёт, если я не скончаюсь в вашем экипаже по дороге обратно на Грин-стрит.

Сент-Клер не нашёл в её словах ничего смешного. Напротив, он, казалось, напрягся от чего-то, очень похожего на гнев.

— Как это случилось? В деревне была эпидемия?

— Слава богу, нет, ничего столь драматичного. Один пожилой арендатор на окраине Бисли-парка подхватил опасный штамм лихорадки. Он прожил всего четыре дня, а после его смерти заболела жена. Ей было очень плохо. У неё не было ни семьи, ни друзей. Некому было за ней ухаживать. Я не могла позволить ей умирать в одиночестве. Не смогла бы. Естественно, отец запретил мне ехать, но ничто не могло меня остановить. — Она сглотнула, во рту внезапно пересохло. — Я оставалась с ней, пока она не умерла тремя днями позже. К тому времени у меня самой уже была лихорадка.

— И вы чуть не умерли от неё.

— Да. Если бы не Бесси.

В тот же миг аристократическая маска исчезла, и ледяная сдержанность на лице Сент-Клера растаяла под тлеющим взрывом