Заберу тебя себе - Анна Гром

Совмещаю приятное с полезным, так сказать. Всегда хотел, чтобы спортивные клубы были также доступные большинству граждан, как и пивнушки. Чтобы у них был выбор, чем восполнять дофамин.

Надо же, Сталев не только умеет считать деньги, но и имеет высокую социальную ответственность. Бизнес создаётся с единственной целью – получать прибыль. Но прибыль можно получать по-разному, например, создав сеть ларьков с разливным пивом или табачных лавок и получать наверняка даже больше. Гораздо больше. Сталев же пошёл другим путём и это не могло не вызывать уважения.

Сталев позвал Киру ужинать, она тут же прибежала и умяла свою пасту минут за пять, настолько была голодной. И очень торопилась вернуться в игровую – там её ждал новоиспечённый приятель лет пяти на вид.

Как всё-таки легко и быстро дети заводят знакомства. «Давай дружить», – и дети сразу становятся друзьями. Жаль, что с годами мы утрачиваем навык и теряем доверие к своим же. Учимся предавать, завидовать, ненавидеть, лгать.

– Мать Киры месяц назад сбежала в Стамбул с каким-то левым турком, – вдруг выдал Сталев. И я едва не подавилась куском отбивной.

Глава 21

– Мать Киры полгода назад сбежала в Стамбул с каким-то левым турком, – вдруг выдал Сталев. И я едва не подавилась куском отбивной. – Я решил, что вам необходимо это знать, на случай если Кира заведёт разговоры о ней.

Я отложила вилку, вздохнула, потому что забыла, что надо дышать. Осмелилась поднять на Александра глаза. Он методично работал ножом и вилкой, не меняясь в лице. Как будто ничего особенного не сказал. Мы просто о погоде говорим, о том, какая температура за окном и когда лучше переобувать машину. Ноль эмоций.

Интересно, он когда-нибудь кричит? Психует? У него лицо хоть иногда меняется?

Я слышала его крик лишь однажды. Тогда, когда он едва не сбил меня на пешеходке. И от пережитого шока тут же забыла это. А сейчас вспомнила.

Он может пугаться за жизнь человека. Может злиться. И улыбаться он тоже может. Когда счастлив.

Сейчас он не счастлив.

Разве можно очухаться от такого предательства? Я тоже ещё не пришла в себя. Я до сих пор стою в той кухне, где Роман меня унижал и критиковал почти каждый вечер, где эта кассирша ходила в моём халате, который Рома ей передарил. Мне ни за год, ни за десяток лет не вернуть веры в человечество. А тут еще и ребёнок. Дочка. Девочка, которая наверняка скучала по маме. Не по маме. По женщине, которая просто решила размножиться.

– Мне очень жаль, это ужасно, – откликнулась я. Голос мой сделался глухим и тихим. Я металась между ужасом от осознания того, что сотворила эта женщина и ступором от того, что стальной босс вдруг решил довериться мне. Почему?

– Ваша история с мужем не менее ужасна, но суть не в этом. Я сгоряча сказал дочери, что мама решила начать новую жизнь без нас, и чтобы она не заговаривала больше о ней. Возможно, надо было что-то соврать или быть помягче, но вышло как вышло. Я продал квартиру, мы переехали. Не хотел, чтобы о ней хоть что-то напоминало дочери.

Не только дочери, но и, вероятно, ему тоже. Но вслух я этого говорить не стала.

– Вы думаете, она захочет поговорить об этой… – я запнулась, остановила себя, чтобы не наговорить лишнего, – этом со мной?

– Не исключаю. Поэтому ввожу вас в курс дела.

– И что мне ей говорить?

– По обстоятельствам. Учитывая полученную информацию. Я уверен, вы справитесь.

Он чеканил слова, будто на деловых переговорах и лицо держал под каменной маской. Но где-то на самом дне его морозно-светлых глаз я видела хорошо скрываемую боль и злость. Я понимала, что он чувствовал, потому что пережила то же самое.

– Она востоковед, помешана на всём подобном. Её подруга говорила, что мечтала о таком муже ещё со школы. Я на четверть армянин, и видимо внешне пришёлся по её вкусам. А потом она нашла стопроцентно восточного ухажёра. И укатила не задумываясь, от дочери отказалась. Такие дела. Так что вам нечего стыдиться, истории бывают разные-разнообразные.

Он, наконец, оторвался от поедания мяса и внимательно посмотрел на меня. Изучал реакцию.

Я тщетно пыталась скрыть шок. Но не от рассказанного – жизнь порой подкидывает такие фокусы, что удивляться не устаешь – а от того, что Сталев раскрылся.

Это не то, что должно знать подчинённым. Такое можно доверить только близкому человеку. А я явно не вписывалась в это определение. Или я просто отчаянно старалась не замечать чего-то важного.

Я растерянно кивнула, пряча глаза в тарелку, где лежал растерзанный мясной кусок. Словно его сердце, такое же изрезанное на куски.

– Как ваши поиски квартиры? – он резко сменил тему, остудить накал.

– Сегодня нашла пару вариантов, хотела вечером связаться с владельцами.

– Тогда нам стоит поторопиться. От вечера остаётся не так много времени. Кирюш, пойдём, пора собираться, – Сталев позвал дочку. Его голос звучал непривычно глухо, словно он жалел о своей откровенности.

Кира, увлечённая игрой с новым другом, не сразу услышала нас. Пока Александр помогал дочери надеть курточку и расплачивался с официантом, я отошла до туалета, чтобы умыться и хоть немного выгнать себя из ступора. Мысли носились внутри черепной коробки стаей испуганных птиц.

На улице уже сгущались сумерки, окрашивая город в мягкие фиолетовые тона. Сталев, как истинный джентльмен, открыл передо мной дверь автомобиля, а затем усадил Киру на детское сиденье позади себя.

От перспективы ехать рядом с Александром на пассажирском кресле у меня началась слабость в ногах. Или это от интенсивных нагрузок на работе. А может и то, и другое. Я трусливо хотела прыгнуть назад к Кире, но Сталев уже открыл для меня дверцу.

В салоне автомобиля повисла тяжёлая тишина. Сталев сосредоточенно вёл машину, глядя на дорогу, а я теребила ремешки рюкзака, не зная, что сказать.

– Тётя Рина, а вы когда-нибудь были в Стамбуле? – неожиданно спросила Кира, нарушая неловкое молчание.

– Нет, Кира, ни разу не была, – ответила я, прокашлявшись.

Неловкое молчание сменилось ещё более неловким разговором. Откуда Кира знает про Стамбул, можно не гадать, наверняка, мама ей успела нажужжать в уши, как там прекрасно и какие там прекрасные жители.

– А я там никогда не была! – воскликнула она. – Папа говорит, что мы туда