Заберу тебя себе - Анна Гром

Сталев бросил на меня короткий взгляд, но ничего не сказал.

Александр закрылся от меня, между нами снова возникла толстая бетонная стена с колючей проволокой и торчащими кусками арматуры. Только дотронься, порежешься. Жалел ли он о том, что сказал мне?

– Тётя Рина, а вы поедете с нами? – не унималась Кира.

Я почувствовала, как щёки заливает горячий румянец.

– Не думаю, Кира, у каждого свои планы на отпуск, – улыбнулась я, стараясь не смотреть в сторону водителя.

Пока мы ехали, Кира рассказывала о своих куклах, о садике, о том, как она хочет научиться делать сальто. Её неуёмная энергия заполняла пространство автомобиля, не давая неловкости полностью завладеть ситуацией.

Когда мы подъехали к моему дому, девочка засуетилась, пытаясь отстегнуться.

– Арина, а можно у тебе в гости?

– Нет, Кира, Арина Вадимовна должна отдохнуть, – осадил её Сталев, полоснув меня встревоженным и хмурым взглядом.

– Спасибо за ужин, Александр… Петрович, – тихо произнесла я, чувствуя, как между нами выросла невидимая стена. – Кира, до следующей тренировки.

– До встречи, Арина, – его голос звучал так же отстранённо, как в начале поездки.

– Я вчера лишнего сказал, надеюсь, это останется между нами, – его голос был чуть глуше обычного, взгляд – серьёзнее. В нём читалась не просьба, а скорее констатация факта, облечённая в форму вопроса. Я почувствовала, как внутри что-то сжимается от понимания его уязвимости.

Утром Сталев, как и обещал, заехал за мной домой. Его машина, чёрная и внушительная, казалась продолжением его самого – надёжной, но неприступной.

Внезапная смена его настроений, которая растревожила меня вчера, наконец, получила своё объяснение. Сталев не из тех, кто разглагольствует и распахивает душу наизнанку, его слова всегда были взвешенными, а эмоции – скрытыми под маской невозмутимости.

Вчера же у него была почти что исповедь, и это откровение, словно хрупкий сосуд, теперь лежало между нами, требуя бережного отношения.

– Безусловно. Как и то, что вы защитили меня от горе-муженька, с которым я имела несчастье прожить неприлично много лет.

Тут мы оказались равны. Я словно от наркоза проснулась в тот день, когда Сталев вытащил Романа едва ли не за шиворот из моей квартиры. Он ещё и мусор заставил с собой забрать, это я только спустя сутки поняла! Они ведь почти ровесники, только Сталев был мужчиной, настоящей опорой и защитой, а Роман так и не вылупился из подросткового бунта, когда дети только и делают, что гадят родителям в попытке самоутвердиться и отделиться.

Роман отделяться не пытался, а вот гадил с огромной изобретательностью. А я терпела. Потому что привыкла так.

Потому что считала себя недостойной лучшего.

Эта мысль, словно заноза, сидела глубоко внутри, отравляя каждый день. Даже сейчас, сидя рядом с этим серьёзным, взрослым, состоявшимся мужчиной в его дорогой машине, я ощущала неловкость. Мне казалось, что я не на своём месте, что я слишком мала, слишком сломлена, слишком «не такая», чтобы быть рядом с ним.

Сталев был без Киры. Он рассказал, что дочка с бабушкой, которая прилетела погостить к нему из Армении на пару месяцев.

– Все мои перебрались туда. Отец дом купил в Ереване. Каждый ясный день лицезреет из окна второго этажа гору Арарат и счастлив. А ещё у него небольшой отель у озера Севан, – вдруг рассказал Александр.

– Что это за озеро? Не слышала.

– Называют его Армянским морем. А на берегу стоит древний монастырь девятого века. Если будет желание съездить в отпуск, очень рекомендую.

– Я бы с удовольствием, армянские традиции и колорит стоит того, чтобы окунуться туда, – с улыбкой ответила я, крепко обняв себя за плечи. Будто защищалась. Только непонятно от чего.

– Вы действительно так думаете? Или это дежурная беседа? – он посмотрел на меня в упор, на его вечно суровом лице сияла лукавая улыбка.

Вот тут я, кажется, пропала.

Сердце ухнуло куда-то в желудок, а затем вернулось комком к самому горлу, перекрывая дыхание. Что ему ответить? Что мне правда интересно? Я ответила сухую, чудовищную банальность, полную официоза, согласна. Но мне было действительно интересно то, что он рассказывал, если бы шум в голове не мешал мне быть сосредоточенней и чувствовать себя свободней.

Или спросить, почему вы вообще со мной разговариваете? Для чего рассказываете о себе? Что во мне такого интересного для такого, как вы?! Эти вопросы, словно рой диких пчёл, закружились в моей голове, заглушая все остальные мысли.

– Мне действительно очень хотелось бы побывать в Армении. Я восемь лет не бывала в путешествиях. Ой…– Я бросила случайный взгляд в окно, прямо за его голову и увидела там машину моей матери. Она стояла на парковке возле клуба. Матери внутри не было. – Моя мама здесь.

Сталев кивнул. У него зазвонил телефон, спасая меня от очередного трудного и неловкого разговора.

– Я пойду.

Пока Александр, не торопясь выходить, отвечал на звонок, я выскочила раньше, чтобы он не стал свидетелем очередной разборки, в которой я определённо стану главной героиней. Маму я так и не разблокировала, и она решила наведаться ко мне лично. Ничего хорошего мне это не сулило.

– Что это за глупое поведение?! Почему я вынуждена выезжать на час раньше из дома, чтобы до тебя достучаться?! – её голос, резкий и пронзительный, ударил по ушам, словно пощёчина.

– Зачем ты приехала?

– Потому что до тебя дозвониться нельзя! Ты что удумала вообще, так с матерью обращаться?

– А со мной можно как угодно? – мой голос дрогнул, но я не отступила.

– Вы выдумывай. Молчала бы и слушала. Я улетаю в командировку. На неделю. Вытирай пыль и поливай цветы у меня. К моему приезду вымоешь полы. И продуктов купи, я тебе денег отправлю, не волнуйся, – с ехидным смешком добавила она, и этот смешок, тонкий и острый, словно лезвие, вонзился мне прямо в сердце.

Её губы изогнулись в презрительной ухмылке, а глаза, холодные и оценивающие, скользнули по мне, словно по предмету мебели. Всё, что касалось денег, было для неё железобетонным поводом для гордыни и для того, чтобы возвыситься над теми, кто зарабатывал меньше. Она, словно богиня на Олимпе, взирала на смертных, не считая их за людей.

Обслуживающий персонал, рабочие на заводах, те, кто зарабатывал ручным трудом – все они были для