Заберу тебя себе - Анна Гром

– Арина, вы даже не представляете, какое невероятное сопротивление входящему потоку на вакантное место моей бывшей жены мне пришлось оказывать.

Это чистосердечное признание едва не сбило меня с ног.

– Почему вы сопротивлялись?

– Знаете… Знаешь, Арина. Не хотелось обжечься ещё раз. Уверен, ты понимаешь меня.

Как никто другой.

Внезапный переход на «ты» свернул расстояние между нами до критического минимума.

– Я хорошо разбираюсь в бизнесе, но плохо в женщинах. Раз так глупо попался. Поэтому доверился дочке. Она очень избирательна в людях. А ещё то, как мы внезапно встретились тогда, я подумал, что возможно, это сама судьба со мной разговаривает.

Кира, так внезапно привязавшись ко мне, дала своему папе невидимый пинок к первому шагу. А то, что Сталев чуть не сбил меня на пешеходном переходе прямо возле клуба теперь и правда казалось перстом судьбы. Как порой хочется верить в чудо.

Как всё-таки интересно всё складывается. Ничего не ответив, я улыбнулась. Застенчиво, как восемнадцатилетняя девчонка, а не взрослая женщина тридцать плюс.

Почему-то в его присутствии я себя именно так и ощущала. Как робкая девчонка. Неужели я теряю голову? Как вовремя! Я даже ещё не развелась официально!

– Что ты делаешь? – настороженно спросил Сталев, когда я потащила табуретку поближе к шкафу.

– Да вот, пытаюсь добраться до зимних вещей, – я кивнула на открытый шкаф, где на самой верхней полке виднелись свернутые свитера и шарфы. – Они на самом верху, а я уже почти все сложила.

– Дай-ка я, – он подошел ближе, оценивая высоту. – Ты же не достаёшь.

– Я уже приспособилась, – ответила я, слегка упрямясь. Мне не хотелось выглядеть совсем уж. – У меня есть этот верный табурет.

Александр скептически изогнул бровь.

– Уверена? – спросил он, но я уже решительно поставила табурет к шкафу и взобралась на него.

– Вполне, – я потянулась вверх, стараясь дотянуться до самого дальнего угла. Мои пальцы едва касались мягкой ткани. – Просто нужно немного…

В этот момент табурет под моей ногой жалобно скрипнул. Я почувствовала, как одна из ножек предательски подломилась, и равновесие мгновенно покинуло меня. Сердце ухнуло в пятки. Я инстинктивно вскрикнула, понимая, что сейчас рухну.

Да уж, Сталев в тот вечер расшатал этот бедный предмет окончательно и бесповоротно.

Но падения не случилось.

Вместо жесткого удара о пол, я оказалась в сильных, надежных руках. Александр успел подхватить меня, когда я уже почти летела вниз. Мои руки инстинктивно обхватили его шею, а его ладони легли мне на талию, прижимая к себе.

Мы стояли так, очень близко. Настолько близко, что я чувствовала тепло его тела сквозь тонкую ткань своей блузки, ощущала его дыхание на своих волосах. Его запах – свежий, мужественный, с легкой ноткой чего-то терпкого – заполнил мои легкие, заставляя голову кружиться. Это было невероятно неловко, но в то же время… крайне возбуждающе. Мое сердце колотилось как сумасшедшее, отбивая бешеный ритм где-то в горле.

Я подняла взгляд. В его глубоких, темных глазах отражалось что-то, что заставило меня замереть. Желание? Удивление столь неожиданной близости? Время словно остановилось. Мы стояли в объятиях друг друга, не говоря ни слова, лишь глядя друг другу в глаза, и в этой немой сцене было больше напряжения, чем в любом диалоге.

Глава 25

Воздух в ресторане был пропитан мягким светом, льющимся из антикварных ламп под потолком, и тонким ароматом свежесваренного кофе, смешанного с едва уловимыми нотками дорогого парфюма и чего-то пряного, доносящегося из кухни. Мы сидели за небольшим столиком у окна, за которым мерцали огни вечернего города, превращая обыденный пейзаж в нечто сказочное. Интерьер, выполненный в приглушенных тонах, с бархатными диванами и деревянными панелями, создавал ощущение уюта и интимности, словно весь мир за пределами этих стен перестал существовать.

– После развода я занимался Кирой и работал. Много работал. Мне было не до личной жизни. – голос Александра был низким, спокойным, но в нем слышалась едва уловимая усталость, отголосок пережитого.

Он говорил, глядя прямо на меня, без утайки, и в его глубоких, внимательных глазах не было ни тени лжи. Я слушала его, и каждое слово, сказанное им, словно растворяло очередной слой моей собственной брони. Сталев рассказывал о себе, отвечал на мои вопросы честно и открыто, с готовностью развеивал мои тревоги, которые, признаться, я и сама не всегда могла сформулировать. Рядом с ним я всё больше расслаблялась, чувствуя себя, наконец, человеком, а не функцией или приложением к чьим-то ожиданиям. Женщиной. Которая достойна внимания, заботы и ухаживаний просто по факту своего существования. И которой не надо ничего заслуживать, выгрызать, доказывать. Это было такое непривычное, почти забытое ощущение, что я боялась пошевелиться, чтобы не спугнуть его.

Он был… другим. Не таким, как все, кого я знала. Его широкие плечи, казалось, могли выдержать любой груз, а взгляд, проникающий в самую душу, одновременно успокаивал и будоражил. В его движениях чувствовалась уверенность, но без надменности, а легкая небритость и чуть небрежно расчёсанные темные волосы придавали ему вид человека, который не тратит время на пустые ритуалы, предпочитая быть настоящим. Он был воплощением силы и нежности одновременно, и это сочетание притягивало меня с непреодолимой силой.

По поводу этого ужина я даже надела трикотажное чёрное платье, которое так удачно попалось мне на глаза, когда я упаковывала вещи. Оно облегало фигуру, подчеркивая изгибы, и я чувствовала себя в нем женственно, но… К сожалению, мне не удалось сделать укладку или хороший макияж, потому что бесконечно внезапный Сталев снова не дал мне толком подготовиться.

Может, это и хорошо, потому что он видит меня естественной.

Вспомнилась Липницкая, отделанная с головы до пят. Интересно, если с неё все это смыть, она останется похожа на себя?

– Я понимаю, – тихо произнесла я, кивнув. – Я до сих пор ещё не до конца осознаю произошедшее. У меня даже времени толком не было впасть в уныние, всё время в работе, в каких-то конфликтах. Вот с переездом ещё этим.

– Жалеешь? – вдруг спросил он. Взгляд его на минутку стал таким же стальным и суровым, как был когда-то.

– О чём?

– О том, что распалась твоя семья. Что этот… человек больше не твой муж.

Я услышала нотки злости. И ревности?

– Нет. Не жалею.