Воскресшая жена младшего принца - Наталья Смеречинская

Наёмники следовали за мной поодаль. Огюст не позволил идти вечером одной, и на этот раз я не сопротивлялась.

Так было спокойнее и надёжнее. Но к Нитан, естественно, я их не пустила. Оставила охрану сторожить за углом, а сама ровно в десять постучала в дверь салона.

Там всё было темно, дверь закрыта, но я не сомневалась, что меня ждали.

Дверь действительно распахнулась сразу же, стоило моей руке коснуться дерева.

Колокольчик жалобно звякнул, но меня тут же втянули внутрь, быстро закрывая дверь.

В полутёмном помещении, освещённом исключительно светом фонарей снаружи, стояла высокая фигура, с ног до головы закутанная в плащ.

— Проходите, леди Рошвальд, — по хриплому, встревоженному голосу я едва узнала мадам Нитан. — За вами никто не шёл?

Я лишь покачала головой, а потом, спохватившись, что мадам могла не заметить этого, добавила не менее придушенно:

— Нет, всё в порядке. Он здесь?

Мадам слегка вздрогнула, а потом сказала:

— Да. Он в моём кабинете. Куда идти, вы знаете, а я ухожу. Свою миссию я исполнила.

Я её понимала и не осуждала. Мне бы тоже не хотелось оказаться на её месте, но моё было в сто раз хуже. И всё же я протянула руку и ласково сжала её ладонь.

— Спасибо вам, мадам Нитан.

— Не стоит.

Она отдёрнула руку, и голос её стал ещё тише.

— Я ухожу. Берегите себя, Корделия.

Впервые за все десятилетия нашего знакомства мадам назвала меня по имени. Это было не принято в нашем кругу, но...

Сегодня она имела на это право. Она рисковала, и я была ей очень благодарна.

Больше не сказав ни слова и даже не попрощавшись, портниха выскользнула из салона и тихо затворила за собой дверь.

Колокольчик снова жалобно звякнул, и магазин погрузился в полную тишину.

Я ещё немного постояла в темноте, про себя повторяя всё, что хочу сказать принцу, а потом осторожно, по памяти, двинулась к двери подсобки. Свет из окон почти не освещал эту часть салона, и идти пришлось практически на ощупь.

А вот и она.

К моему облегчению, мадам Нитан предварительно оставила здесь небольшую свечу. Я быстро сориентировалась и поспешила к двери кабинета.

Ну вот и сбылось! Скоро я увижу Рафаэля, и события закрутятся ещё быстрее.

Я глубоко вздохнула, заставив себя помедлить и успокоиться, а потом коротко постучала.

Ответа не последовало, но меня это не смутило. Какие уж тут церемонии?

Я уверенно толкнула дверь и вошла в кабинет Нитан.

Здесь тоже горел огарок свечи, разбрасывая причудливые тени по стенам и окружающей обстановке.

Сначала мне показалось, что здесь никого нет, но потом я увидела, что кто-то сидит в кресле Нитан, повёрнутом ко мне спинкой.

Его высочество практически не было видно из-за высокой спинки кресла, больше напоминавшей трон, нежели рабочий стул женщины среднего сословия.

Я нахмурилась, присматриваясь.

Видна была лишь тонкая рука, унизанная перстнями и лениво игравшая мечом.

Не помню этих перстней на руках Рафаэля... Хотя.

Столько лет прошло. Да и до рук ли наследного принца мне было?

Я тряхнула головой и поприветствовала:

— Доброй ночи, ваше высочество.

Ответа мне не последовало.

Лишь рука, игравшая с мечом, остановилась на миг.

А потом...

Меч с глухим стуком опустился на пол, вгрызаясь острым кончиком в ни в чём не повинное дерево.

Еще миг и фигура начала медленно подниматься с кресла.

По мере того как он вставал, глаза мои расширялись, а сердце колотилось так, будто пыталось пробить грудную клетку и сбежать.

Лишь бы не видеть...

Волосы!!!

Длинные и белые, как альпийский снег, струились по мощной спине, облачённой в роскошный чёрный камзол.

Мозг отказывался верить в происходящее, но тут принц повернулся, рассеивая последнее сомнение и последнюю надежду.

Я придушенно охнула и отступила, вглядываясь в это лицо.

Демонически красивое лицо Теодора.

Лицо, способное явиться и в самых сладких снах, и в страшнейших кошмарах.

Бесстрастное лицо убийцы!

Мозг бился в истерике где-то на задворках сознания, требуя бежать, но ноги будто кто-то парализовал.

И тут Теодор неспешно отодвинул кресло и пошёл ко мне.

Меч всё ещё висел в его опущенной руке, а острый кончик царапал деревянный пол, издавая противный скрежещущий звук.

Беги!!!

Билась мысль в голове. Но ноги лишь беспомощно подкосились. Я рухнула вниз, будто низвергнутый камень, но так и не достигла пола.

В одно мгновение младший принц оказался рядом.

Одной рукой он подхватил меня за талию и склонился над моим белым как мел, перепуганным лицом.

Поза была такой, чтобы мне было максимально неудобно. Он не позволял ни упасть, ни выпрямиться.

Лишь беспомощно висеть у него в объятиях, мучительно выгнув спину.

И вдруг его красивое и всегда бесстрастное лицо дрогнуло. На губах медленно появилась зловещая, торжествующая улыбка.

Приблизив губы к моему уху, он прошептал:

— Ну здравствуй, жёнушка.

Это было последней каплей. Больше ни моё сердце, ни разум не выдержали. Чёрные точки заплясали перед глазами, мир качнулся и поплыл. Я потеряла сознание, сумев сбежать от него хотя бы таким образом.

Глава 13

Вода капала с протяжным и заунывным звуком, вдребезги разбиваясь о каменный пол.

Мой нос морщился от боли в голове и спине. Глаза бегали под веками, но я всё никак не могла их распахнуть.

Боги, как же неудобно и тяжело!

Я с трудом приходила в себя, всё ещё не понимая, что со мной происходит, а потом...

Образ Теодора, тёмной скалой нависающего надо мной, прошиб мозг, и я застонала, сгребая руками что-то мокрое и мучнистое.

Наконец-то ресницы послушно взметнулись вверх, и я увидела... ничего.

Темнота! Кромешная! О, нет!

Я задёргалась, приходя в себя, и с трудом перевернулась на бок. Тело закоченело и успело затечь. Руки и ноги не слушались. Боюсь представить, сколько я пролежала в такой позе.

Попытка подняться увенчалась провалом, и я сникла, а потом заставила себя успокоиться. Ну, по крайней мере не так откровенно паниковать.

Вдох — выдох, вдох — выдох!

Я зажмурилась и снова повторила упражнение, которому научилась в прошлой жизни, пребывая в темнице младшего принца.

Вот как прямо сейчас.

Хриплый каркающий смех вырвался из горла, и я снова обессиленно завалилась на спину, глядя в каменный потолок, что стал проступать в привыкших к темноте глазах. Осознание больно ударило по мозгам.

О, Кори,