Все дело в кузнеце - Кристина Шефер

— Эм, мадмуазель? — донеслось сбоку — Не могли бы вы опустить угощения на стол.

Я отвлеклась и осмотрелась. Что же я устроила?

— Боюсь, еда и напитки могут пострадать, — добавил повар, уперев руки в бока и хохоча. Укорял он за дело конечно, не дело.

— Простите, — искренне извинилась я и аккуратно все вернула в прежний вид.

— Да не переживайте юная леди, — отозвалась помощница повара. — Вы нам так помогаете своей магией изо дня в день на кухне и вообще, что экономите много времени. А то, что иногда все выходит из-под контроля, мы уже привыкли. Да, народ?

— Да! Не переживайте! — загалдели слуги. На что я растерянно улыбнулась и покраснела. Приятно, что они ценят и замечают мои потуги.

Дальше празднование проходило по предыдущему сценарию. Слуги через час быстро разошлись, и я остаток дня провела с родными. Показала им свою комнату, рассказала, как прошел год. Но вот что удивительно, даже не пришло в голову рассказать про случай с нимфой. А про эксперименты графа я не могла. Он заставил принести клятву мага о молчании.

Но этого и не потребовалось. Когда мы осмотрели мою комнату и устроились удобнее с пирожными и чаем, дедушка спросил:

— Внученька, ты не злись, но вид у тебя сегодня хоть и радостный, но какой-то очень уставший. Я бы даже сказал замученный. Бледненькая. У тебя все хорошо?

Ну вот. Что сказать?! Врать не хочется, а правду не смогу. Я в панике заметалась взглядом по комнате. Что же делать? Просто не ожидала, что они о чем-то догадаются.

Но отвечать не пришлось.

— Катарина, если говорить не можешь, так и не надо. Просто скажи да или нет, — догадалась бабушка. Она меня всегда чутко чувствовала. Я вздохнула, подсела к ней на диван и обняла, уткнувшись лицом в ее платье.

— Ты права, — все, что я смогла сказать. На такой короткий ответ, как «нет», горло перехватило, и я едва не начала задыхаться.

— Вот. Я догадывался, а ты верить не хотела, — выдал дедушка, сокрушаясь и поднимаясь с кресла.

— Я надеялась на лучшее, — возразила ему бабушка. И добавила уже мягче: — Признаю. Была не права.

— Внучка, это опасно для тебя? — спросил дедушка, присев около меня с бабушкой на одно колено.

— Не могу сказать.

— Значит есть опасность. Опасность чести или здоровью? — спросил дед, вглядываясь в мои глаза.

— Честь всегда со мной, — ответила я, давая понять, что дело в безопасности.

— Ясно, — ответил он и встал, подошёл к окну.

А я снова привалилась боком к бабушке. Так и лежала, пока она размеренно поглаживала меня по голове.

— Катарина, ты так выросла! — защебетала она, отвлекая меня.

Мы проговорили ещё долго, до самого вечера. Родные окольными путями пытались ещё что-то выспросить о моем состоянии, но толку особого не было.

Ужин в семейной столовой граф решил не собирать, и мы замечательно поужинали втроём в моей гостиной. Уехали они только тогда, когда уже совсем стемнело.

А через два дня Его светлость снова организовал ритуал.

До следующего дня рождения мама не дожила буквально три месяца. Умерла тихо. Просто не проснулась. К этому времени все ее золотистые волосы покрылись сединой, а кожа шелушилась.

Похоронили ее на городском кладбище, а не в фамильном склепе семьи графа. Но так-то это правильно. По крови мы им никто.

Пришли ее проводить все ее многочисленные подруги и даже пара поклонников не побоялись прийти.

А через день после похорон граф вызвал меня в кабинет и заставил подписать договор о найме меня как «научной помощницы». Вот смех-то! Так бы и написал «лабораторная крыса».

Тут я очень порадовалась тому уроку мадам Мариетты, ибо граф сходу попытался меня провести в нескольких местах. Пришлось ему указать на них. Он сперва сопротивлялся, но все же уступил, громко матерясь и поминая всех до пятого колена.

Теперь я не могла никому рассказать обо всем, что происходит дома. В случае же успеха эксперимента я смогу рассказать о нем только с прямого разрешения графа или его сына.

Эксперименты он продолжал проводить в том же темпе. Не знаю, чего он добивался, но всегда перед непосредственным ритуалом ранил мне палец или руку. Я понимала, что «ранение» должно было как-то показать «успех» ритуала. Какого результата он ожидал? Кровь должна измениться? Засветиться? Стать перчёной? Это вряд ли. Он никогда не пробовал попробовать ее на вкус. Запылать? Что превратится в чистый поток магии? Были такие научные теории. Кто знает.

Сейчас же он все сильнее расстраивался, когда ничего не происходило. Но стало понятно, что он начал торопиться. Ритуалы и зелья стали чаще, агрессивнее, сильнее. Я — восстанавливаться хуже.

Дошло до того, что как-то утром я нашла на подушке куски своей кожи. Ужас накрыл меня. Магия вырвалась, но я не обратила на это внимания. Бежала до зеркала, как безумная. Но кроме розовых участков кожи в тех местах, где она отвалилась, ничего не было.

Граф этому не обрадовался, скрепя сердцем временно все приостановил и запил. Жестко и много. В эти дни слуги боялись показаться в коридоре. В пьяном бреду он периодически все крушил вокруг. Запустил графин в свою личную «горничную», после чего она отслеживалась неделю.

Не скажу, что мне было все равно, но у слуг было то, чего была лишена я — возможность уйти. Так что я не чувствовала ни вины, ни стыда.

К тому же эта передышка помогла выдохнуть и восстановиться. Пусть и не полностью.

Спустя пару месяцев он начал снова по новой методике. Делал это снова мягко, хоть и было видно, как он нервничает.

Так мы-таки дожили до моего одиннадцатого дня рождения. С момента смерти мамы прошло два года.

Я снова увиделась с долгожданными родственниками. В этот раз они не захотели заходить в дом категорически. Предпочли погулять по саду. Я поняла, что им есть что рассказать. Вот и хотят найти место потише. Когда мы отошли в самую глубь, дедушка признался:

— Катарина, это последняя наша встреча.

— Как?! — опешила я. Отчим же обещал!

— Мы переезжаем в Сонру.

— А я? — едва не плача, спросила я.

Тут вмешалась бабушка, присев на лавочку и с силой