Юлька в поисках любви - Мари Соль

— Мам! Ну, зачем дождевик? — возмущаюсь, увидев, что мама опять подложила что-то в мой чемодан.

— Как же? А майские грозы? — она вылупляет глаза.

Я раздражаюсь, решительно выложив и дождевик, и берет, и шерстяные носки:

— Какие грозы? Ну что ты выдумываешь?

— Это не я! Это Тютчев, — в своё оправдание она декламирует стих, — Люблю грозу в начале мая! Когда весенний, первый гром, как бы резвяся и играя, грохочет в небе голубом…

— Браво! Положи мне ещё и галоши, — парирую я.

Но мама уже увлечённо исследует мой гардероб:

— Юля, непременно возьми это платье! — она достаёт кружевное, с тесёмкой по талии. Кажется, я была в нём на Дашкиной свадьбе.

— Мам, — удивляюсь, — Зачем оно мне? На курсах повышения квалификации.

— Ну, как же, зачем? Пойти в ресторан! На прогулку. Вот, плащик возьми и ботиночки эти, — достав, вместе с вешалкой плащ и ботинки, она улыбается так, будто консультант в магазине одежды.

— Я на учёбу, забыла? Мне нужно уровень свой повышать, — решаю напомнить.

Мама машет рукой:

— Да нормальный у тебя уровень!

С сарказмом я хмыкаю:

— Разве?

Усевшись рядом с моим чемоданом, она вынимает пуловер:

— Возьми что-нибудь помоднее, поэлегантнее. Вдруг там будут мужчины? Вдруг тебя пригласит кто-нибудь?

С трудом себе представляю, какие мужчины будут на курсах «Бухгалтерский и налоговый учёт на практике в 1С». Но, подумав, рождаю идею:

— Тогда лучше сразу чулки и ботфорты, и белый парик.

Мама хмурится:

— В смысле? Зачем?

— Ну, как же? — ловлю прядь волос, — Может, ночью пойду на Тверскую. Вдруг, какой интересный мужчина увидит меня, остановится…

— Ой, Юля! — мама даёт мне по заднице, — Вечно ты так! Я ж серьёзно!

— А я как будто бы нет? — удивляюсь, добавляю к вещам хлопчатобумажные трусики, лифчик.

Мама, взглянув на бельё, изрекает:

— Так и помрёшь одинокой!

— Спасибо, мамуль, обнадёжила, — пакую вещички в пакет.

В последнее время энтузиазма во мне поубавилось. Отдаю предпочтения брюкам и джинсам. Из косметики только духи. Перестала ходить на свидания, одновременно с тем перестала и пить, и не спать по ночам.

Кеша глядит с укоризной, толкает качельку:

— Скоррро рррассвет! Выхода нет! Ключ поверррни, и полетели!

— Вот тебе на! — удивляется мама.

— Подожди, он тебе ещё и не то выдаст! — смеюсь, — Ромик ему включал русский рок. Так он исполнял, вместо плеера.

— Угу, — мама буравит его недоверчивым взглядом, — Значит, вот оно как? Хорошо!

— Кеша крррасавчик! Жёлтая грррудка! — распускает он перья, танцует на жёрдочке.

— Корми его, только не перекармливай. А то у него несварение будет. В поилку воды подливай регулярно. И говори с ним, а то он не любит молчать. Можешь включать ему новости, пускай кто-нибудь тараторит, — даю наставления маме.

— Да Бог с тобой! Новости? Скажешь тоже! Там такое сейчас говорят. Птичий мозг засорять! — она смотрит на Кешу.

— Правильно. Он у него итак маленький, — я улыбаюсь питомцу.

Привыкла уже! Без него, даже эти пять дней, кажутся вечностью. Утренний выкрик, заместо будильника. Танцы под музыку. Ну, и конечно, бесценные Кешины реплики в нужный момент.

— Брррум, бррррумм, брууум, батарррейка, батарррейка! — входит в раж Иннокентий, танцует у зеркала. Любуется, гад!

Мама встаёт, спохватившись:

— Ой! Батарейку хотела в часах поменять! Вот спасибо тебе, — говорит она Кеше.

— Крррасааава! — гордится собой какаду.

— Вот видишь, уже хоть какая-то польза в хозяйстве, — я трамбую любимые джинсы и пытаюсь сомкнуть чемодан. Вроде пять дней, а вещей набрала, как на десять…

В поезде душно. Я ставлю чемодан в углубление, под нижнюю полку. И никак не могу опустить. Дёргаю, мучаюсь! Пока сзади ни слышу:

— Давайте, я вам помогу?

Двое парней, одного возраста. Высокие, крепкие. Спортивного склада. Хотя, по сравнению со мной нетрудно казаться высоким. Даже Савушкин, с его метр семьдесят, гордился тем, что он выше меня.

Я отступаю на шаг, позволяю ему опустить эту чёртову полку.

— Спасибо, — киваю. Сажусь.

— У вас верхняя? — он уточняет. Видать, разговорчивый. Второй только смотрит, молчит.

Со странным смущением я понимаю, что эти двое — мои попутчики.

— А… Да, — пальцем тычу наверх.

— Мм, — улыбается он, — Не хотите махнуться с Валерой?

Я смотрю на Валеру.

— Меня, кстати, Лёша зовут, — продолжает помощник.

Пожимаю плечами:

— Ну, в принципе, можно.

Так хотя бы чемодан будет под присмотром. Правда, кому он сдался? С трусами и джинсами?

Оказалось, что этот Алёша тоже на нижней, но только напротив меня. Его друг — надо мной. А четвёртое место пустует. Правда, вскоре, ворвавшись в купе с громкий воплем:

— Успела! — появляется женщина за шестьдесят.

Шерстяная беретка, ботинки впиваются в икры. Она ставит на полочку свой ридикюль. Проверяет билетик.

— У меня нижнее! — ставит в известность.

Алёша вздыхает:

— Понятно, — и неохотно вползает наверх.

Я извлекаю из сумки наушники. Женщина долго мостится. Ребята о чём-то беседуют над головой.

«Мам, я в поезде», — пишу.

«Напиши, как приедешь», — приходит в ответ.

Включаю наушники. Аудиокнига, любовный роман, погружает в события чьей-то придуманной жизни.

Вдруг сверху падает что-то. Я, испугавшись, жмусь к гладкой стене. Шоколадка «Алёнка». Поднимаю глаза. Вижу взгляд Алексея. Смешливый.

Улыбаюсь.

— Спасибо, — шепчу.

Наша попутчица спит. И её звучный храп заглушает чтеца. Делаю громче. Невольно опять смотрю вверх. Натыкаюсь на взгляд! И кусаю губу в тихом смехе. Думаю — сколько им? Лет двадцать пять, или меньше? Наверное, двадцать один, или вроде того. Но под пристальным взглядом попутчика я ощущаю себя не на много лет старше. А наоборот!

Расправляю плечи, стараюсь выглядеть лучше, чем есть. Наблюдаю в окно за плывущим в потёмках пейзажем. В мою руку врезается нос самолётика. Тот из блокнота. Потрёпанный лист. Развернув его, вижу послание. Это номер его телефона.

Опять смотрю вверх и качаю в ответ головой. Знаю я этих юнцов. Проходила! Им для галочки надо. А мне будет больно потом.

Алексей выпрямляет ладонь, тычет в свой безымянный. Я сжимаю кулак. Показывать нечего, мой — без кольца.

Демонстративно сложив его номер, кладу в карман своей сумочки. Вроде и не отказ. Но и не согласие.

Пора спать. Нужно как-то раздеться. Не буду же я спать в штанах? Зарывшись в казённую простынь, я усиленно ёрзаю, пытаясь их сдёрнуть. Под свитером майка. Снимаю его. И опять! Натыкаюсь на взгляд. Он смотрит с улыбкой, внимательно. Даже бесстыдно!

Я хмурюсь, давая понять, что рассержена. Этот обмен взглядами длится какое-то время. Пока мой экран освещает лицо. А его лицо видится мне в полумраке. Затем я гашу свой смартфон. Он ложится. Мы спим. Грустный голос в ушах повествует:

«И даже если я уже