Хозяйка каланчи. Княжна Пожарская - Адель Хайд

И Алабин перечислил имена всех древних родов.

— Вот вам фамилии тех, кто входит в нашу организацию. Мы назвали её «Освобождение».

Я поморщилась, думая, что за громкими названиями всегда скрывается какая-нибудь гнилая суть.

— Вы назвали её «Освобождение». И кого же вы собрались освобождать?

— Единственное, кого мы собрались освобождать, — это себя. От последствий неверных решений.

— В чём это выражается, Игнат Иванович?

— Ни у кого, кто пользовался артефактами, больше не рождается детей с магией. Вообще. Это первое. Второе, вы видели, кто сейчас подле трона?

Вопрос явно был риторическим, потому что Алабин, не дождавшись никакой моей реакции, ответил сам:

— Господин Калиостро и его сестра.

И Алабин так произнёс «его сестра», что я поняла: он точно знает, что госпожа Феличе Бальзамо никакая Калиостро не сестра.

— Она ему не сестра, — сказала я.

— Не сестра, — тут же согласился ледовей.

— А почему никто не скажет об этом императору?

— И это второй вопрос, — сказал Алабин. — Мы не можем.

— В смысле — не можете?

— Он нас не слышит, а иногда и не видит.

— Так, Игнат Иванович, что-то ерунда какая-то, у него же теперь глаза без очков. Как он может вас не видеть?

— Видит. И тут же забывает, как будто нас и не существует.

Я задумалась.

— А какая связь, — спросила я, — между теми артефактами и графом Калиостро?

— Вот это мы и хотим выяснить. Мы считаем, что операция по внедрению графа Калиостро в число приближённых к трону началась очень давно. И исключение древних родов из окружения императора было одним из действий тех, кто всё это затеял.

Я задумалась: что же получается — они сами, своими руками, привели врага в самое сердце империи? Я выжидающе посмотрела на Алабина. Он молчал.

— Это всё, Игнат Иванович? — спросила я.

— Если называть вещи своими именами, Дарья Николаевна, выходит, что так, — ответил он.

— А что произошло с графом Давыдовым? Я нигде не могу его найти. После того как государь отослал графа из столицы, он направился к месту службы — и нет никаких предположений, куда он мог деться.

— У меня есть, — неожиданно сказал, всё это время молчавший Лев.

Мы удивлённо на него посмотрели, а особое удивление выразил Игнат Алабин.

— Говори, — медленно произнёс он.

— Когда в последний раз разговаривал с ним, он говорил, что собирается поехать в Сибирь, там поселение, не помню точно. В устье какой-то реки находится. То ли Турусы, то … ещё как.

— Тунгуски? — охрипшим от волнения голосом спросила я.

— Точно, — кивнул Лев. — Поселение в местечке, что в устье реки Тунгуски. Только вот зачем, не знаю.

А я знала. И ещё понимала, что и мне отправляться туда надо как можно скорее, раз уж там я найду и неизвестного Пожарского, и Дениса Васильевича Давыдова.

Я задумалась и не заметила, как Алабин спрашивает меня уже второй раз.

— Так что, Дарья Николаевна, вы с нами?

— А что надо делать, Игнат Иванович? — спросила я почему-то с весельем, хотя ситуация никакого веселья не подразумевала. Подумала, что если скажет «песни петь» — прямо тут его чем-нибудь огрею.

— Для вас есть отдельное задание. Если вы с нами, я готов его озвучить.

— Что за задание?

— Вы готовы его выслушать?

— Нет. Но вы можете сказать.

— Я бы предпочёл именно это сказать вам наедине.

Я оглянулась на тётушку и Машу, кивнула им ободряюще, и они вышли, вместе с ними вышел и Лев, мы остались с Игнатом Алабиным вдвоём, в кабинете Машиного отца, с защитными стенами.

Но Алабин всё равно понизил голос, почти что до шёпота, прежде чем сказать:

— Вам, Дарья Николаевна, будет поручена специальная миссия. Вы должны убить императора.

Глава 21

Я смотрела на Алабина и понимала только одно: вот его я точно готова убить. Но слов у меня не было, поэтому я молчала.

— Что, Дарья Николаевна, даже ничего не скажете?

— Нет, Игнат Иванович, не скажу. Хотя… пожалуй, есть у меня два слова. Готовы ли вы их услышать?

Я всё-таки встала. Алабину тоже пришлось подняться со стула, на котором он сидел.

— Игнат Иванович, пошли вон! И больше я не желаю видеть вас в этом доме.

И что он сделал? Взял и сел на стул обратно. Да ещё ногу на ногу закинул и руки на груди скрестил.

Я направилась к двери.

— Стойте, Дарья Николаевна!

Я не собиралась останавливаться, но дверь неожиданно покрылась льдом. Я повернулась к Алабину.

— Вы ещё смеете применять свою мерзкую магию в моём доме?

— Ну, дом-то нынче не ваш, а Балахниной. Скажите, вы любите своего брата?

— К чему этот вопрос?

— К тому, что, к сожалению, его жизнь зависит от вашего решения.

У меня внутри всё перевернулось. Я поняла, что сейчас не удержу своё пламя и, вероятно, от дома Маши не останется камня на камне, если мы устроим с Алабиным огненно-ледяную дуэль.

— В своём уме, Игнат Иванович?! Вы в своём уме — шантажировать меня жизнью брата?!

— Да вас никто и не шантажирует, Дарья Николаевна. Я просто говорю вам о тех последствиях, к которым может привести ваше необдуманное решение.

Я начала глубоко дышать, пытаясь успокоить разбушевавшийся внутри источник. А ещё я знала точно: если сейчас ударю пламенем по Алабину, вряд ли его защита выдержит. Всё же сила его магии уже не та, что была до того, как их род отлучили от источника.

— Ну что ж, если вы не понимаете… Императора я убивать не стану. А вас, поганых заговорщиков, не пожалею — сдам при первой же возможности, — ничего не могла поделать с тем, что ярость моя прорывалась. И была уверена в том, что и в глазах моих сейчас бушует пламя.

— Мне очень жаль, — грустно сказал Алабин. — Жаль, Дарья Николаевна, и Алексея Константиновича, и вас, и всех нас. Очень жаль. Видите, вот этот камень?

— Что за камень?

— Сейчас наш с вами разговор слушают в нашей ложе те, кого вы собираетесь, как