Окровавленный - Дженика Сноу

Из него вырвался стон. Он был низким, первобытным и полным удовольствия. Его губы снова напали на мои. На этот раз поцелуй был более медленным и глубоким. Он лишил меня воздуха, оставив лишь жажду и голод.

Я выгнулась ему навстречу, теряясь в ощущении его тела, прижимающего меня к стене. Мои мысли исчезли под напором желания.

Когда его губы прошлись по моему горлу прямо к тому месту, где все еще оставался след от его укуса, я ощущала, как под его ртом вспыхнул жар. И застонала прежде, чем успела, остановиться и этот звук был для него, как признание.

Иван поднял голову, его глаза слабо светились в полумраке. Его губы были приоткрыты, дыхание прерывистое, два острых кончика клыков блестели, как бы напоминая мне о том, кем он был на самом деле.

И всё равно моё тело жаждало его.

— Видишь? Твоё тело помнит, даже если разум все еще нет. Но скоро и он вспомнит меня. — Его рот снова накрыл мой, на этот раз грубее и глубже, будто изголодавшийся зверь пожирал свою добычу.

Наши тела прижимались друг к другу, неистовый жар боролся с холодным камнем стен этого замка. Звук нашего дыхания заполнил комнату. Оно было неровным, отчаянным… живым. Я хотела ненавидеть его. И хотела ненавидеть себя за то, что так отчаянно его хотела. Но когда руки Ивана заскользили вниз по моему телу, а его рот снова нашел впадинку на моем горле, я перестала сопротивляться.

Я просто хотела почувствовать его. И он был более чем готов дать мне это.

ГЛАВА 15

Миркалла

Прошлое

Утренний воздух был морозным и пронизывающим до костей. Я проснулась от адского холода и звука шагов в коридоре. На лестнице послышались низкие и отрывистые голоса.

Какое-то мгновение я все еще лежала в постели, ощущая, как простыни холодят кожу, а поверх меня давит странная тяжесть. Что-то было не так. Я не могла определить, что конкретно, но странное беспокойство ледяным доджем разлилось по моим венам.

Везде шептались о напряженной ситуации на севере в пограничье, где какой-то лорд начал продавливать границы владений Ивана, объявляя часть этих земель своими. Это было уже не в первый раз, но теперь напряжение в воздухе ощущалось по-другому, более зловеще. Словно даже стены приготовились к тому, что надвигается.

Я встала, быстро приняла ванну и оделась в шерстяное с хлопковой подкладкой платье, зашнуровав корсаж, лишь бы занять руки, и накинула плащ, чтобы защититься от холода. Внизу Иван стоял над столом с картой, справа от него Радуцель, а слева остальные люди из его окружения. Радуцель и Иван знали друг друга с детства. Но он был не просто другом, а еще и советником Ивана, самым доверенным лицом.

Но этим утром что-то в Радуцеле меня встревожило. Выражение его лица было достаточно приветливым, но, когда наши взгляды встретились. То в его глазах промелькнуло что-то странное. И я не могла понять, что именно.

Иван поднял голову, и его напряженные плечи расслабились, когда он меня увидел. Он в три шага пересек комнату, забыв обо всем остальном, и обхватил мое лицо теплыми ладонями, запечатлев поцелуй у меня на лбу. Это простое прикосновение успокоило странное биение моего сердца.

— Любовь моя, — прошептал он. — Ты рано встала.

— Холод и шум разбудили меня, — выдохнула я. — Дом будто… встревожен.

Его большие пальцы мягко прошлись по моим скулам, а пристальный взгляд пронзал, так что я всегда чувствовала себя особенной и беззащитной одновременно. Потом он убрал локон волос мне за ухо и ещё раз поцеловал, прежде чем взглянуть обратно на карту.

— Терпеть не могу, что суматоха в замке тебя тревожит.

— Я в порядке, милый муж. Просто… я ненавижу, когда ты уезжаешь. — Он наклонился и нежно поцеловал меня в губы.

Радуцель смотрел на него. Смотрел на нас.

Еще раз, улыбнувшись мне, Иван повернулся к своим людям.

— Мы обсудим остальное, когда отправимся в путь, — сказал Иван командным тоном. — Возьмем с собой войско поменьше, так как это привлечет меньше внимания. А после того, как проведем разведку, пошлем за подкреплением.

Радуцель склонил голову. — Я все устрою.

Когда он и другие мужчины ушли, в комнате как будто стало легче дышать. Иван задержался у стола, не отрываясь, смотрел на карту, крепко сжав челюсть. Я заметила, как на его горле дернулся кадык, когда он сглотнул, и сказала себе, что тревога, не дающая покоя, всего лишь страх перед его отъездом.

Так было всегда и каждый раз, когда он уезжал, мир, будто замирал. Иван был сильным, могущественным правителем, его многие боялись, но даже самые сильные мужчины не бессмертны.

Я оставила Ивана наедине с его планами и занялась своими делами в замке. К полудню дом вошёл в напряжённый ритм. Все почувствовали, что в воздухе повисла угроза войны.

Я хлопотала на кухне, успокаивала служанку, чей любовник вскоре мог отправиться в бой, и делала вид, что совсем не считаю часы. Люди Ивана работали с напряженной молчаливостью — смазывали кожаные доспехи, ухаживали за лошадьми, точили оружие. И всё это время Радуцель оставался рядом с Иваном, как его верная тень.

Я была в саду, ожидая мужа, разбрасывая зерна по снегу для птиц и улыбалась, когда они торопливо слетались их клевать.

Радуцель сам мне принес поднос с обедом. Там были вино, хлеб, сыр и ваза с фруктами. — Иван велел принести это вам. Чтобы еда придала вам сил, миледи, — сказал он.

— Спасибо, — тихо ответила я, хотя беспокойство снова шевельнулось внутри, когда он подошёл ближе и поставил поднос на каменную скамью рядом со мной.

Мы несколько мгновений молчали, наблюдая за птицами. Их крошечные тела двигались быстро и суетливо на фоне ослепительной белизны снега.

— С ним всё будет в порядке, — произнес, наконец, Радуцель. — Я позабочусь об этом.

Я бросила на него неуверенный взгляд— Спасибо. Он самое важное, что есть в моей жизни.

Губы Радуцеля изогнулись, хотя это не имело ничего общего с улыбкой — Разумеется, — ответил он. Его голос был ровным и вежливым, но за ним скрывалось что-то ещё, то, что цепляло, как острый край клинка. Он слишком долго держал свой взгляд, но не на снегу или на птицах, а на мне.

Холод пробрал меня до костей. Я сложила руки на коленях, чтобы они не дрожали.

— Иван доверяет тебе больше, чем кому бы то ни было

— Так и должно быть, — сказал Радуцель. Его глаза