Твой личный ад - Джессика Оливейра

Тень отпустил, и я рухнула на колени. Остатки сил во мне бились слабо и неровно. Мир кружился перед глазами, чувства притупились после пытки, которой меня подвергли.

Я взглянула на останки юноши с белыми волосами — теперь это был лишь почерневший от огня ком, кожа на котором потрескалась и стала хрупкой как пергамент. Я сгорела вместе с ним, оставив в огне часть своей человечности.

— Ты сделала правильный выбор. Но это еще не конец, — произнес он.

— Не заставляй меня больше... — прохрипела я, но в ответ — тишина.

Позади раздался звон металла. Я обернулась и увидела, как Кобра и Горилла уходят, неся лопаты. Они собирались закопать тело в лесу. Тень же, напротив, занес топор над останками. Я содрогнулась от мерзкого хруста ломающихся костей, но это была единственная реакция, на которую я была способна.

— Это обязательно? — прошептала я.

Он поднял взгляд и, опуская топор на локоть, ответил: — Нет. Просто в этом есть удовольствие.

— Зачем было поджигать, если ты все равно расчленяешь?

Тень остановился, задержав на мне взгляд.

— Чтобы уничтожить отпечатки, крольчонок. Есть еще вопросы?

Я прикусила губу и покачала головой.

— Открой чемодан, — приказал он.

Я увидела сбоку два больших чемодана и подчинилась, прекрасно понимая: любое сопротивление лишь продлит мой ад. Тень поочередно засовывал конечности в чемодан, методично отсекая части тела. Его спокойствие говорило о том, что он делал это не впервые.

Когда вечность растянулась до предела, я уже не могла смотреть. Повернулась, и взгляд упал на Кобру с Гориллой: они стояли в стороне, наблюдая. В чемоданах складывался чудовищный пазл из мяса и костей.

Тень отрубил голову, и брызги крови заляпали мне ноги. Желудок свело, и, задыхаясь, я вывернула наружу все, что было внутри.

Вытерев рот тыльной стороной ладони, я попыталась встать и убежать, но слабость и раненые стопы заставили снова рухнуть вперед. Я даже не обернулась, когда услышала, как застегиваются застежки чемоданов. Вместо этого поползла к озеру.

— Идите, я догоню, — бросил Тень, проходя мимо. Он наклонился к воде и ополоснул руки.

Я замерла. Его грудь тяжело вздымалась, плечи чуть опустились. Даже для него расчленение оказалось испытанием.

Вдруг он подхватил меня на руки. Я забилась, как пойманная рыба, но его хватка стала лишь крепче.

— Куда ты меня несешь? — прошептала я, заметив, как Кобра и Горилла уходят с чемоданами вперед.

— Все кончено, крольчонок, — его голос прозвучал почти устало.

Кончено.

Глаза наполнились слезами. Против собственной воли я уронила голову ему на грудь. Тишину прерывали только его шаги и далекие звуки пробуждающегося леса.

Когда мы вышли к поляне, сердце сжалось: я думала, что уже никогда сюда не вернусь.

Тень опустил меня на землю. Ноги дрожали, но я была благодарна за твердую почву. Он молчал, наблюдая за мной пристальным взглядом, будто оценивая каждый мой вдох.

Я сделала шаг назад — и тут же он схватил меня за руку, потом за горло, и приподнял, оставив только кончики пальцев касаться земли. Я отчаянно задышала, хватаясь за его запястье.

— Я знаю, где ты живешь. Знаю, где работает твой отец…

— Я… никому… не скажу… — прохрипела я, едва проталкивая слова сквозь сжатое горло.

Его пальцы сжались сильнее. Воздух покинул легкие, перед глазами темнело.

— Ты обещала уехать из штата, — прошипел он, сверля меня взглядом. Я отчаянно закивала, чувствуя, как теряю сознание. Его голос стал острым, как бритва: — Если посмеешь вернуться в Серпентайн-Хилл, крольчонок, я превращу твою жизнь в сущий ад. Ты меня поняла?

Я могла только хватать ртом воздух, силы покидали тело.

Внезапно его ладонь отпустила мою шею. Я рухнула на колени, жадно глотая воздух, кашляя и прижимая руки к саднящему горлу.

— Я поняла... поняла, — хрипела я, дрожа, как осиновый лист.

Тени леса поглотили его фигуру. Он исчез бесшумно, будто растворился в ночной темноте. А я осталась лежать на холодной земле — с прерывистым дыханием и пониманием того, что этот кошмар навсегда останется в моей памяти. Он уже оставил вечный след в моей душе, словно незаживающая рана.

ГЛАВА 16

Комната утопает во мраке, лишь бледный лунный свет просачивается сквозь щели в шторах. Монотонный ритм Heathens от Twenty One Pilots заполняет пространство, пульсируя в унисон с моим бешено колотящимся сердцем. В неистовом порыве я молочу по боксерской груше, пытаясь высвободить скопившееся внутри напряжение. Пот струится по лицу, смешиваясь с острой болью в отбитых костяшках.

Минула неделя с тех пор, как она исчезла из университета и перестала отвечать на мои сообщения. Первоначальное раздражение переросло в беспокойство, и в груди поселилось гнетущее чувство тревоги.

Почему я так взвинчен?

Почему, черт возьми, мне вообще не плевать, что с ней происходит?

То, что начиналось как простое задание — всего лишь приглядывать за ней — превратилось в нечто, вышедшее из-под контроля. В голове царит полный хаос: я не могу избавиться от клубка мыслей, где каждая нить ведет к ней. Необузданное желание быть рядом поглотило меня целиком, и я тщетно пытаюсь его отрицать.

Врубаю музыку на максимум, пытаясь заглушить мысли. Боксерская груша принимает на себя мою ярость, и каждый удар воскрешает в памяти ее лицо, искаженное ужасом, когда она лежала на земле в той проклятой чаще. Сука, она даже не подозревает, что это был я, и чуть не позволила мне овладеть ею прямо там, среди гребаных деревьев. Одна мысль о том, что она могла отдаться другому, приводит меня в бешенство. Два года назад я бы без колебаний трахнул ее у дерева, как последний ублюдок.

Почему я этого не сделал?

Внезапно музыка превращается в какофонию, разрывающую мозг. Резко выключаю ее, и наступает тишина — тяжелая, как истина, с которой я не желаю мириться. Смотрю на грушу — злость трансформируется в ненависть к самому себе.

Что за херь я творю?

Хватаю телефон и просматриваю отправленные сообщения — все доставлены, все проигнорированы.

Нахуй.

Схватив черную футболку с кровати, натягиваю ее, беру шлем и выхожу из комнаты. Субботняя ночь, в братстве начинается первая вечеринка нового семестра. Грохот музыки сотрясает стены особняка. Спускаясь, игнорирую любопытные взгляды и приветствия. Замечаю Джимина у входа: он что-то шепчет на ухо девушке, та улыбается и уходит, а он направляется ко мне.

— Думал, ты не спустишься, — замечает он, глядя на шлем в моей руке. — Только не говори, что собрался к ней.

— Ладно. Я не к ней, —