Сердце Белого бога - Рина Белая

— А я не могу с ней играть, пока она за решеткой!

— Милая, давай мы сделаем вот что, — сказал Виктор, опускаясь на одно колено и вглядываясь в омрачившееся лицо дочери, — ты пообещаешь мне не расстраиваться, а в благодарность за это я свожу вас с Хеленой на осенний конкурс живых скульптур. Что скажешь?

— На конкурс огромных, почти до самого неба, скульптур из цветов? — спросила Селин, глаза которой вмиг разгорелись.

— Да.

— С музыкой и ряжеными, которые раздают детям конфеты?

— Много конфет, — с улыбкой подтвердил Виктор.

— Я согласна! — воскликнула Селин, двумя руками обхватывая отца за шею.

Они скрепили договор рукопожатием и пошли в сторону дома, весело обсуждая предстоящую поездку.

Оставшись одна, я склонила голову и тихо улыбнулась. Счастье Селин радовало меня. Мне нравилось видеть на её бледном маленьком личике улыбку. Нравилось слышать её приятный и весёлый смех. Подобно рассветному солнцу, он заливал своими лучами моё сердце, оживляя его и пробуждая в нём нежные чувства. Я хотела видеть свою Светлую леди счастливой, хотела, чтобы счастьем наполнился каждый миллиметр её кожи. А для этого было необходимо узнать о счастье больше.

Но эта проклятая клетка…

Я тяжело вздохнула, положила голову на передние лапы и посмотрела вдаль.

* * *

Как работает замок, я поняла достаточно быстро. Он открывался специальным брелоком, который доверили главному воспитателю — так в шутку называли специалиста, на чьи плечи была возложена дрессировка проживающих на территории поместья собак.

Это был немолодой, но довольно энергичный мужчина, который отличался хладнокровным взглядом и жёстким голосом. На широком кожаном ремне он носил поясную сумку, в которой держал лакомства. Однако, несмотря на то что особой щедрости к своим подопечным он не проявлял, его руки всегда пахли вкусняшками.

Он обратил на меня внимание лишь раз и, кажется, в тот день остался не очень доволен тем, что иномирная чужачка занимает один из его лучших вольеров. Всё остальное время он быстрым шагом проходил мимо, поэтому в моей памяти зафиксировался лишь его профиль с простыми чертами лица, мягкими волосами и глубокими залысинами, которые он уверенно подставлял солнцу.

В это утро интерес ко мне пробудился в нём снова. Он вдруг остановился, повернулся и принялся внимательно меня изучать.

На тонких губах мелькнула улыбка.

— Любишь вкусняшки? — первым нарушив тихое молчание, спросил он и, со словами: «Вот, держи», высыпал передо мной целую пригоршню угощений.

«За какие такие заслуги он стал выдавать тебе награду?» — встревожился во мне человек, и я бросила недоверчивый взгляд на дрессировщика.

— Добро пожаловать в мою четвероногую команду, — продолжил он. — Ешь, не бойся. Я редко бываю таким добрым.

«Ешь», — приказал во мне человек, вынуждая меня проглотить зарождающийся в горле рык.

Почувствовав моё острое желание восстать против такого решения, Тенера с невозмутимым спокойствием повторила свой приказ. Её желание было мне непонятно, но я подчинилась, ведь в этом мире я верила только ей. Моей Тенере.

«А теперь умри», — от столь внезапной мысли, повелительно прозвучавшей в моей голове, я поперхнулась.

Дрессировщик бросил на меня испуганный взгляд.

«Маленькая жертва, с помощью которой мы обретём свободу. Сможем выйти наружу и увидеть Селин», — пояснила Тенера.

Желание встретиться с Селин тут же завладело всем моим сознанием.

Вначале я корчилась от кашля. Резко возникший кашель, однако, сам по себе не прошёл, а перерос в нечто более ужасное — в приступ удушья. С хрипами и шумным дыханием я упала на пол.

Не желая, чтобы приступ закончился летальным исходом, бледный от волнения дрессировщик отворил дверь. Однако едва он приблизился ко мне, как был сбит с ног ударом передней лапы.

«Ключ», — потребовала Тенера.

Сорвав с его запястья брелок, я выскочила наружу и, захлопнув металлическую дверь, во всю прыть побежала к дому; за спиной доносился крик дрессировщика. Тенью скользнув мимо бассейна, я по широкому стволу дуба взобралась на плоскую крышу обеденной залы и только тогда позволила себе выдохнуть.

Я выплюнула брелок и осмотрелась в поисках знаков.

По ту сторону окна на широком подоконнике, рядом со своими зелёными братьями, стояла одетая в бархатную мантию фиолетовая кислица. Она была точной копией цветка, который показывала мне моя маленькая леди. Я втянула когти и, осторожно ступая по пологому кровельному скату, подошла к окну.

К моему немалому огорчению, комната Селин оказалась пуста, но зато окно было открыто на проветривание, и, недолго думая, я нырнула в него.

Немного пропетляв по коридорам поместья, я остановилась у двери, за которой находилась моя Солнечная леди. Привстав на задние лапы, я надавила на ручку.

Меня встретили: Селин, на сонливом лице которой тут же расцвела счастливая улыбка, и миниатюрная женщина с узкими ладонями, прижатыми к губам в испуге.

Я бросила взгляд на остолбеневшую особу. Одета она была в хлопковый пиджак небесно-голубого цвета и прямые брюки, которые придавали её тонкой, почти детской фигуре строгости и деловитости. Её русые волосы были собраны в пучок и украшены тёмной лентой.

— Селин, — не отрывая от меня взгляда, сказала она, — иди ко мне. Только очень-очень медленно.

— Всё в порядке. Она не кусается, — с полной уверенностью заявила Селин и, соскочив со стула, белкой прыгнула ко мне.

— Папа выпустил тебя погулять? — удивлённо спросила она и, склонившись к моему уху, жалобно прошептала: — Хочешь остаться со мной? Я ненавижу географию!

Мне тут же захотелось узнать, что такое «география» и почему она делает Селин несчастной. Я прошла вглубь комнаты и, запрыгнув на учительский стул, с любопытством начала разглядывать раскинувшуюся над столом 3D карту их мира, особенно ту её часть, что была объята дыханием холода.

— Кажется, наша гостья хочет знать, что это за зона? — блеклым, пронизанным сомнениями голосом спросила наставница.

— Это аномальная зона, — охотно пояснила Селин.

Она вернулась на своё место и, ткнув пальцем в белое пятно на карте, добавила:

— Нет там ничего интересного! Там жуткий холод, и ничего не растёт. Совсем ничего! Даже мхи и лишайники не выживают. Потому что вместо земли там лёд. И этот лёд не тает 12 месяцев в году. Представляешь?

И я представила всю красоту безжизненных, покрытых ледяным панцирем просторов, которым нет ни начала, ни конца; мёртвую, сотканную изо льда пустыню, которая расцветает под лучами восходящего Рете мириадами окаймленных сиянием искр.

Далекий мир, заключённый в короткое воспоминание. Мир, который ушёл безвозвратно. Растаял, словно сон, оставив после себя довлеющее чувство одиночества и пустоты.

— А раз нет растительности, то… — вернул меня в реальность голос наставницы.

— То не будет животных и птиц.

— Почему