Сердце Белого бога - Рина Белая

— Слишком сложное, — понимающе кивнула Селин.

— Петуния… слишком простое. Такка… слишком чудаковатое. Как-то всё слишком! Ну и что мне делать?

Ещё немного полистав журнал, она закрыла его и, состроив расстроенную гримасу, откинулась на подушки.

— Может, цветочное имя ей не подходит, — заметил Георг.

— Если не цветочное, то какое? — в искреннем недоумении воскликнула Селин.

— Надо подумать…

— Но я не могу долго думать. Мне надо готовиться к цветочному карнавалу.

Это прозвучало так искренне и так… по-детски, что я невольно засмеялась. Георг перестал улыбаться и, сведя к переносице густые, тронутые сединой брови, посмотрел на меня.

— Почему-то меня не покидает ощущение, что она нас понимает, — вкрадчивым голосом произнёс он.

Селин свесилась с кровати и, протянув ко мне руку, с весёлым блеском в глазах подтвердила:

— Конечно, понимает! Она у меня очень умная и очень ласковая кошечка. Может, назовём её Мурка?.. Я слышала, что надо позвать питомца придуманным именем, и если имя понравится ему, он обернётся и с интересом посмотрит на своего хозяина, — сказала Селин и тут же громко меня окликнула: — Мурка, Мурка… Вот видишь, Георг, ей нравится! — засмеялась она и, взмахнув в воздухе тоненькими, как тростинки ручками, счастливо захлопала в ладоши.

— Думаю, ради чистоты эксперимента вам следует попробовать позвать её другим именем.

— Уголёк. Уголёк, — тут же запела Селин, и на её подвижном личике тут же легла тень разочарования.

— Ириска, — настороженно протянула она, а затем, уже со вздохом: — Сосиска…

За ними шли: «Оливье… Пеппер… Смоки…» и много других слов, значения которых становились всё менее понятны и всё более скучны, однако я продолжала отзываться на голос Селин, всем своим видом показывая, что какое бы имя она мне ни дала, я с радостью буду носить его.

— Нет, так нельзя! — в глубоком огорчении воскликнула Селин. Она закрыла лицо руками и завалилась на гору мягких подушек.

Не понимая, в чём я провинилась, я положила голову на покрывало и, тяжело вздохнув, уставилась на Селин своими большими печальными глазами.

— Ну и что мне делать? — спросила она, приподнимая ладошки и бросая на меня растерянный взгляд.

— Собираться на карнавал, — ответил Георг.

Он вынул из жилетного кармана часы, открыл серебряную крышку, на которой красовался белый бык, выдувающий из ноздрей облако пара, и тихо охнул.

— Святые угодники, больше никаких разговоров! Времени совсем не осталось!

Он поднялся с кресла и, распахнув массивные дверцы дубового шкафа, вынул два наряда.

— Что предпочитает Маленькая мисс: пастельные бриджи с рубашкой, лёгкую курточку и балетки или строгое платье персикового цвета, вязаную кофточку в тон и удобные сапожки без каблучка?

— Первое, — ответила Селин, присаживаясь на край кровати и подтягивая к груди колени.

— Отличный выбор, — ласково улыбнувшись, сказал Георг.

Селин потянулась за нарядом, как вдруг маленькая ладошка соскользнула, лишая её равновесия и кидая хрупкое тело на пол.

В панике, что Селин упадёт с кровати, Георг выпустил из рук вешалку и бросился к ней, однако я его опередила, и Селин сумела-таки избежать падения. Припав щекой к моей шее, она обняла меня обеими руками и, приподняв голову, посмотрела на смертельно бледного Георга большими глазами:

— Только папе не говори, — испуганно затараторила она, — а то он рассердится и лишит меня праздника!

— Как пожелает Маленькая мисс, — глухо пробормотал Георг. После он поднял Селин на руки и усадил на кровать. Вернувшись к вещам, бесформенной кучей лежащим на полу, поднял их и, старательно отряхнув, подал Селин…

Когда в комнату вошла Хелена, на лице Георга всё ещё отражался испуг, однако она была слишком занята разглядыванием наряда Селин, который никак не перекликался с её чёрно-белым твидовым платьем, дополненным однотонными туфлями и клатчем, чтобы заметить это.

Недовольно поджав губы, она протянула Селин руку:

— Идём. Виктор уже ждёт нас внизу.

Глава 26

— Селин, дорогая, могу я обратиться к тебе с просьбой? — спросила Хелена и, подстраиваясь под детский шаг, стала медленно спускаться по лестнице.

— Конечно.

— Ты же знаешь, что моё сердце отдано популярному бренду Aire…

Селин резко остановилась и, удивлённо вскинув голову, всмотрелась в глаза Хелене:

— Я думала, твоё сердце отдано папе⁈ — сказала она.

— Разумеется, — ласково успокоила девочку Хелена и с подкупающей уверенностью добавила: — Я люблю твоего папу и хочу, чтобы он был счастлив. А под своими словами я подразумевала лишь мои предпочтения в одежде.

Хелена присела перед Селин и взяла её ладони в свои.

— Селин, ты дочь главы государства и должна одеваться так, чтобы производить хорошее впечатление на общественность. Это легко сделать. Бренд, к которому я неравнодушна, имеет ультрамодную детскую коллекцию для торжественных выходов. Всё, что тебе нужно, это время от времени позволять мне и моему стилисту подбирать для тебя идеальные модные решения.

— Хочешь нарядить меня в кружева и платьица?

— Не совсем так, — улыбнулась Хелена. — Я хочу добавить немного красоты в твой гардероб. Ну как? Позволишь мне это сделать?

Равнодушно пожав плечами, Селин положила ладонь на перила и, не дожидаясь Хелены, сбежала по лестнице, распахнула входную дверь и выбежала во двор.

Тепло поприветствовав дочь, Виктор бережно усадил её на сиденье, и только после этого предложил руку Хелене. Он почти уже сел в автомобиль, как заметил нас с Георгом, стоящими на крыльце, и тут же между его бровями пролегла глубокая складка.

— Проблем не будет, сэр, — заверил Георг, лицо которого не выражало ни малейшей тревоги.

Виктор молча кивнул. Сдвижная дверь аскетичного микроавтобуса закрылась, и, тихо урча, он тронулся с места.

— Идём, — сказал Георг, обращаясь ко мне, — провожу к вольеру, где тебя ждёт сытный ужин.

И тут же добавил:

— Ты ведь не откажешься от свежайшей ножки молодого барашка?

Я медленно повернула голову в сторону леса.

— Нет. Нет. Нет, — запротестовал Георг, однако, перехватив мой полный решимости взгляд, прямо-таки остолбенел.

— Ты ведь не заставишь старика гоняться за тобой по всему поместью? — осторожно поинтересовался он.

Я лукаво прищурилась.

Насколько я помнила, правило было одно — никакой агрессии к людям. В остальном я вольна поступать так, как мне вздумается.

Твердо решив не упускать случая, я сорвалась с места. Пробежав по холодной земле центральной аллеи, прямо к распахнутым воротам, я вышла на асфальтированную дорогу и замерла, с интересом взирая на яркий, сияющий зеленью мир.

Вдохнув влажный воздух, я легко определила ориентиры и зоны опасности, перед которыми не было страха — скорее захватывающе-приятное ощущение, в котором смешались распалённое бегом дыхание, блеск свободы в глазах и покалывающая на кончиках