Аленький злобочек - Светлана Нарватова

Лишь когда человек отошел, Атрокс осознал, как был напряжен всё это время, вглядываясь в гусеницу, которая вплотную приблизилась к самому дорогому. Оттого что угроза миновала, штуки с запахом расслабились, и с неслышимым, но ощущаемым “пш-ш-ш-ш” порция облегчения вырвалась на волю.

– Фу-у-у! – скривился гусеницегубый, и Атрокс поддал. – Фу! Какая катость! – прогундосил он в зажатый пальцами нос. – Никаких условий тля рапоты!

Но вместо того чтобы пойти и открыть окно, что было бы логично, он остановился возле кресла толстобородого хозяина дома. Закатал рукава, воздел руки…

И Атокс четко осознал – по характерным жестам, по отрешенному выражению лица, по сгустившейся в комнате черноте, – что случится дальше.

Сейчас этот человек с гусеницей будет творить заклинание на смерть.

И в целом Атроксу не было никакого дела до хозяина, какая бы участь его ни ждала. Но его листики! Его восхитительно блестящие лепестки! Что случится с ними после столкновения с магией смерти?!

Память и чутье не подвело: гусеницегубый, оказавшийся на деле черным магом, зашептал знакомые слова, и Атрокса охватило отчаяние.

Он еще совсем не пожил, чтобы вот так бездарно умирать ни за что! Он такого не заслужил! Он еще не стал властелином мира и даже не отдал никому свою пыльцу, чтобы оставить после себя семя!

Изо всех сил он напряг свой пахучий орган, который практически разорвало богатырским “пу!”.

Гусеницегубый распахнул в ужасе глаза, прикрыл рукой рот, пытаясь сдержать рвотные позывы, и помчался прочь из комнаты.

Довольный Атрокс пустил ему вслед второй залп.

В коридоре послышался шум и крики. В комнату ворвались слуги. Застучали, распахиваясь, створки окон. Парень, что часто поливал Атрокса, с натугой поднял его горшок и, тихо бормоча под нос слова, которые не дозволено знать отрокам, но они их всё равно знают, потащил в сторону, противоположную той, куда ушли гости.

Туда, откуда его принесла вздорная девица.

Туда, где влажно, тепло и светло.

Туда, где Атрокса ждет филактерия!

Платон

Кузнецов, конечно, заливался соловьем, но всякий столичный житель распознал бы в нем бесстыжего краснобая. Тот столицу либо не знал, либо врал осознанно, дабы произвести впечатление на провинциального простачка, который примет гривенный за полтинник. Да только какой в том смысл?

Платон видел, что не золота, не театров и карет надобно Степану Гордеевичу. О другом совсем купец переживает. Платон, конечно, тоже слегка приврал. Точнее, приукрасил действительность: расписал в тех тонах, что должны были прийтись по душе Степану Гордеевичу. Выдал то, чего Медведев-старший не один год уже от своих сыновей требовал. Авось у старых ду… негоциантов мысли сходятся.

А если и приврал, то благой цели ради. Он же на самом деле не собирался жениться на Настасье Степановне!

…Но почему-то мысль о том, что несчастная жертва его преступной неосторожности достанется в жены этому подлому вруну Кузьме Кузьмичу, Платона не обрадовала. Милая так-то барышня. А то, что злой дух с нею шутки шутит, как вот сегодня, например, лицо ей обезобразил, так не ее в том вина.

Платона то вина.

И ежели барышня Настасья по его вине выставит себя странно перед женихами, так за то тоже Платону отвечать. Выходит, ему на Настасье Степанове и жениться!

Эта мысль, внезапно озарившая Платона по дороге из комнаты в переднюю, заставила его остановиться даже, так она его потрясла!

И, что самое любопытное, не вызвала отторжения! Где-то в глубине души он даже испытал радость.

Наверное, это совесть.

Кроме совести-то нечему было?

Но подлая память, как назло, подсунула Платону момент, где целовал он совершенно незнакомую барышню, и так сладко ему было… И пусть тогда он находился под воздействием сущности злобной, но сейчас-то точно на него никакие заклинания не действовали! Однако он был совсем не прочь повторить.

– Идемте же, Платон Алексеич, идемте! Проявите выдержку, как надлежит вам по роду деятельности! – Сваха потянула его за рукав, побуждая или двинуться с места, или растянуться на полу.

– Это по какому-такому роду? – сразу насторожился Степан Гордеевич, но тут Платона как за плечи кто вздернул, и волоски по хребту поднялись дыбом.

Он обернулся.

Сзади, со стороны гостиной, откуда они только вышли, потянуло черным холодом. Дух! Он все же перешел к активным действиям!

– Настасья Степановна! – в ужасе выдохнул будущий орденант.

Развернулся, на бегу пытаясь активировать защитное заклинание: тут уж не до изгнания! Спасти девушку! Он никогда себе не простит…

– Гута вы гесетесь! – Прямо в грудь ему влетел Кузьма Кузьмич, гундящий в зажатый пальцами нос.