Единственный - Эли Хейзелвуд

— Я тоже так думаю.

ГЛАВА 16. Встреча

Габриэль

Я принимаю Леннарта в том же операционном зале, который штурмовали всего несколько дней назад. Несмотря на попытки все отмыть, воздух по-прежнему пропитан запахом крови.

Я намеренно выбрал это место, надеясь, что мой намек будет понят предельно ясно.

— Не припомню, чтобы мы когда-либо общались лицом к лицу, — говорю я Леннарту, когда он садится напротив.

Я чувствую запах пота на его ладонях, вижу, как он вытирает их о брюки.

— Хотя помню, как ты стоял за спиной своей матери, когда она требовала, чтобы я убирался с похорон Кузнецова.

Он смотрит на меня волком, сжимая кулаки, а я улыбаюсь под маской.

— Габриэль...

— Разве так принято обращаться к генералу военной системы, благодаря которой ты все еще жив?

На его челюсти играет желвак. Зубы стиснуты. Каштановые волосы в беспорядке. Должно быть, он слишком часто запускал в них пятерню. Любой, кто не служит в армии, может попасть в это крыло цитадели только через сложную систему туннелей и лифтов. Какое совпадение, именно сегодня все они вышли из строя и были починены только что.

Представляю, какими нервными выдались для него эти часы.

— Я хочу ее вернуть, — выплевывает он.

— Ее? — переспрашиваю я, будто имя Софии не пульсирует у меня в венах с той самой секунды, как я увидел ее на своей постели.

— Мою пару.

— Ах, ее. Что ж, тогда тебе стоило прийти за ней утром. Сейчас она спит.

Он подается вперед.

— Право первой ночи по определению распространяется только на первую ночь. Ты не имеешь права держать ее здесь.

— Именно поэтому я отошлю ее обратно, как только она проснется.

Уже произнося это, я знаю, что лгу. Он тоже наверняка это подозревает. София никуда не уйдет. Эта уверенность проросла во мне, как сорняк, захватив каждый свободный уголок сознания.

Леннарт вспыхивает:

— Если ты вернешь ее понесшей...

На мгновение желание перерезать ему глотку становится настолько острым, что я почти чувствую металлический вкус его крови.

— «Холодная» Омега? С ребенком? Это маловероятно, не так ли? — Когда лицо Леннарта превращается в маску тщательно скрываемого страха, я понимаю, что попал в цель. И продолжаю: — С другой стороны, в последнее время от Софии не так уж веет «холодом». Возможно, у тебя не было шанса заметить, но у меня было предостаточно возможностей ощутить эти перемены.

Леннарт замирает, его челюсть так напряжена, что начинает дрожать. И в этот момент я убеждаюсь окончательно: он что-то с ней сделал. Не знаю как и не знаю зачем. Но я точно знаю, что сделаю с ним, когда во всем разберусь.

— Генерал, — произносит он, — принимая мандат, вы говорили, что хотите быть справедливым и беспристрастным. Помните?

Я барабаню пальцами по столу.

— Смутно.

— Тогда объясните мне, как эти слова вяжутся с тем, что вы обесчестили мою пару и хладнокровно убили моего брата, и все из-за вашей войны с моим отцом...

— Я не убивал твоего брата хладнокровно, Леннарт. — Я едва сдерживаюсь, чтобы не закатить глаза. — Я наказал его. Наказание было соответствующим и соразмерным его проступку.

Я наклоняюсь вперед, упираясь локтями в стол.

— Ты сам знаешь, что он это заслужил. Дому Ларсенов, да и всему гребаному миру, без него станет только лучше.

— Вы могли отправить его в тюрьму.

— Не мог. Это был не первый его проступок, не второй и даже не третий. После того, что он сотворил с теми Омегами, любому другому Альфе не дали бы и второго шанса. Почему твой брат должен был стать исключением?

— Потому что он был Ларсеном.

Вот оно. Прозвучало громко и нагло, отдаваясь эхом в пустой комнате. Причина, по которой я жалею, что не оступился и не пронзил мечом Леннарта вместе со всей его семейкой, когда он был еще ребенком.

Я позволяю презрению к нему захлестнуть меня. Затем откидываюсь на спинку стула, медленно снимаю маску и улыбаюсь.

— Хочешь, чтобы с тобой обращались как с Ларсеном? Что ж, Леннарт, именно это я и сделаю.

Это не угроза. Это обещание.

ГЛАВА 17. Решение

Габриэль

Как только Леннарт уходит, в комнату входит мой брат. Я не трачу время на прелюдии и сразу объявляю:

— Я ее оставляю.

Я чувствую себя на редкость спокойным. София не будет в безопасности ни с одним из Ларсенов. И, что не менее важно, я хочу, чтобы она была со мной, сейчас и всегда. Остальное — лишь вопрос утряски деталей. Или убийства каждого, кто не примет мое решение.

Ивар, разумеется, не согласен.

— Ты что... Ты не можешь ее оставить, Габриэль. Она тебе не питомец. Это называется «Право Первой Ночи», а не «Право держать ее столько, сколько тебе, блядь, вздумается»...

— Я ее не верну, — повторяю я.

Ивар глубоко вздыхает. Сжимает переносицу пальцами.

— У нас есть план. План, суть которого в том, чтобы спровоцировать дом Ларсенов на восстание, при этом самим действуя строго по закону. Только так мы убедим совет встать на нашу сторону. План пойдет прахом, если ты дашь лорду Ларсену законный повод для переворота. Ты и так уже перегнул палку, задержав девчонку на лишнюю ночь...

— Я. Ее. Оставляю.

— На какой срок?

Я улыбаюсь.

— А сам как думаешь?

Ивар вцепляется пальцами в свои волосы, отходит от стола на несколько шагов, затем резко разворачивается.

— Давай так. — Он тычет в меня пальцем. — Ты дашь ей выбор. Сегодня вечером ты идешь к ней и... делаешь всё, что ты там, черт возьми, хочешь.

— Если я проведу с ней всю ночь напролет, я не успею сделать и тысячной доли того, чего хочу.

— Я не... я не спрашивал подробностей, Габриэль. Всеотец! — Он морщится. — Оставляй ее на ночь и занимайся своими делами, никаких вопросов. Но перед этим ты скажешь ей, что она может либо вернуться, либо остаться с тобой. И если она попросит вернуть ее — ты ее отпустишь.

— Я, блядь, не хочу ее отпускать...

— Габриэль, черт тебя дери! — Брат внезапно хлопает ладонями по каменному столу. Его лицо теперь в дюйме от моего. — Если мы хотим, чтобы наш план имел хоть малейший шанс на успех, мы обязаны соблюдать закон. Перед советом мы должны быть безупречны. Если она сама попросит остаться с тобой... что ж, тогда мы сможем это как-то обыграть. Заявим, что ты забираешь