Единственный - Эли Хейзелвуд

но это прикосновение приятно, оно возвращает меня в реальность. Подтверждение того, что этот момент идеален. Только я и он среди почти беззвучного гула очистителей воздуха и систем жизнеобеспечения. Когда я еще не умела ни читать, ни писать, отец учил меня отличать здоровое гудение от звука близкой катастрофы.

Сейчас всё в порядке.

Но прежде чем коснуться меня, занеся руку над лоном, он находит мой взгляд и произносит:

— Ты вряд ли можешь это знать, но всё это — ненормально. У этого нет прецедентов. По крайней мере, для меня.

Он дожидается моего неуверенного, судорожного кивка и только тогда проводит пальцем по входу. Я выгибаюсь, вцепляясь пальцами в одеяло.

— Хорошо? — спрашивает он, ведя губами по моему животу. — Так нравится?

— Т-твою мать... — всхлипываю я, чувствуя, как кости превращаются в жидкость.

Его руки на мне. Его тепло. Его запах Альфы. Сильный, агрессивный, но такой правильный, такой желанный — боль, которой я никогда не знала раньше.

— Это лишь крупица, — шепчет он, — того, что я сделаю с тобой. Когда ты вернешься ко мне.

— Я н-не вернусь. Сделай всё сейчас...

Дыхание вырывается с хрипом, когда он убирает руку. Я почти умоляю его вернуть ее обратно, но, открыв глаза, вижу, как он слизывает мою влагу со своих пальцев. Его зрачки сужаются до размеров игольного ушка.

— Вкусно? — хрипло спрашиваю я.

Он не кивает и не отвечает, и на миг мне становится страшно, что я пришлась ему не по вкусу. Но не успеваю я спросить, как он скидывает рубашку. Я завороженно смотрю на сплетение шрамов на его груди — те самые раны, которые я так хотела бы залечить сама.

— Я поцелую тебя, — говорит он.

Я киваю, ожидая, что он нависнет надо мной, — и буквально плавлюсь в постели, осознав, что он имел в виду вовсе не мои губы. Его неспешные, уверенные ласки быстро превращаются в нечто жадное и яростное. Гортанное «черт», за которым следует стон, говорит мне: да.

Это очень хорошо.

— Ты вернешься ко мне, — шепчет он в мою кожу. — И я накажу тебя за то, что заставила ждать. Я неделями не буду выпускать тебя из-под себя. И ты признаешь, что я был прав с самого начала.

Я не могу позволить себе поверить ни единому его слову. Поэтому я просто откидываюсь на подушку, чувствуя, как по позвоночнику пробегает дрожь, и наслаждение накрывает меня с головой.

ГЛАВА 19. Уступок

Габриэль

Марция и Ивар встречают меня у дверей моих покоев в глухие предрассветные часы.

— Есть подтверждение? — спрашиваю я.

— Дом Ларсен планирует выступить завтра, — отвечает Ивар. Несмотря на внезапный вызов, голос его звучит бодро.

— Время?

— Конец утра, если верить моим источникам.

— Саботаж?

Он кивает.

— Собираются вывести из строя системы герметизации в военном крыле.

— Но они также стягивают оружие и силы, — добавляет Марция. — Возможно, готовят атаки по нескольким фронтам. Как ты и подозревал.

— Убедитесь, что мы…

— Наши люди следят за каждым их шагом, — перебивает она и косится на дверь, которую я только что закрыл. — А что насчет?..

— Она хочет вернуться в дом Ларсен. — Я даже не пытаюсь говорить бесстрастно. Не сомневаюсь: они за версту чуют, что только что произошло между мной и Софией.

— Хорошо, — произносит Ивар. — Это гарантирует, что всё пройдет по правилам, и…

— Ни хрена это не хорошо! — Я закрываю глаза. Мордобой с братом или разгром в коридоре сейчас ничего не дадут, поэтому я нехотя признаю: — Но, возможно, так будет лучше. Если они еще раздумывают, мстить ли мне за Право, то состояние, в котором я ее верну, станет последней каплей.

Я провожу рукой по лицу, уже жалея о каждом сказанном слове. Это слишком опасно. Это неправильно. Ее место здесь. От нее наконец-то пахнет так, как и должно, и к черту любого, кто захочет это изменить.

К черту дом Ларсен.

Если к завтрашнему вечеру они все сдохнут, я буду танцевать на их гниющих трупах.

— Гейб, — начинает брат тем самым примирительным тоном, который он обычно приберегает для просьб, после которых мне хочется его немного пошвырять. — Завтра утром, когда Леннарт придет за ней, тебя не должно быть рядом.

Он явно ждет скандала. Но осознание того, что она в безопасности в моих покоях, и ее вкус на моих губах, видимо, усмиряют самые импульсивные замашки Альфы во мне — я легко принимаю его доводы.

— Меня не будет, — соглашаюсь я. — Мне все равно нужно встретиться с советом. Но, — добавляю я, — рядом с ней должен кто-то находиться каждую секунду, пока она в крыле Ларсенов. Мне плевать, кого вам придется подкупить или кому придется отрезать руки и ноги, чтобы пролезть по вентиляции и не выпускать ее из виду. Она не должна оставаться одна ни на минуту. Если с ней что-то случится, хоть что-нибудь — пока она вне поля моего зрения, я лично вырежу всю командную цепочку…

— Да, — тихо прерывает Марция, обмениваясь многострадальным взглядом с Иваром. — Мы поняли, Гейб.

Я открываю дверь в свои комнаты.

— Проследите, чтобы это, блять, поняли все, — бросаю я и скрываюсь внутри.

ГЛАВА 20. Мать

София

Солнечный свет просачивается сквозь толщу воды, заливая кровать Габриэля золотистым сиянием. Я просыпаюсь медленно и, еще не открыв глаз, замечаю перемену в гуле систем жизнеобеспечения. Они жужжат на высокой частоте, работая на износ — так всегда бывает во время пика Высшего прилива.

Рядом со мной — теплое тело. Оно было здесь всю ночь: гладило меня, обнимало, перебирало пальцами волосы, запечатлевало поцелуи в самых странных, скрытых местах — на сгибе локтя, в ложбинке над грудью, на пояснице. Раза два даже в губы. Очевидно, Габриэль терпеть не может спать на мягком. И всё же, подозреваю, мысль о том, чтобы спать отдельно от меня, была ему еще более противна.

С сонной улыбкой я провожу рукой по матрасу, ожидая нащупать крепкие мускулы. Но то на что попадает моя ладонь, оказывается куда более волосатым, чем прежде.

Настолько волосатым, что я тут же распахиваю глаза.

Алекс смотрит на меня с возмущением, и я мгновенно отдергиваю руку.

— Прости пожалуйста, — шепчу я. — Я думала, ты… Тебе правда не стоит меня есть. Я слишком жесткая, чтобы получить удовольствие, и…

— Леди Ларсен, — раздается голос позади.

Я перекатываюсь на спину и вижу Бастиана. Он тоже сверлит меня взглядом. Видимо, наблюдение за мной — официальная забава этого утра.

Натянув одеяло до самого подбородка, я