Единственный - Эли Хейзелвуд

— Что… э-эм, что происходит?

— Ваш альфа здесь. Пора возвращаться домой.

Я сажусь и, оглядываясь, пытаюсь пятерней расчесать спутанные волосы.

— Габриэль?

— Генерал уже ушел. — В глазах Бастиана сквозит жалость. Тень сочувствия, вызванная то ли тяжелым запахом того, что здесь явно творилось ночью, то ли его уверенностью в том, что меня к чему-то принудили, то ли моим явным разочарованием из-за отсутствия Габриэля. Омега Марции сменил гнев на милость — от презрения перешел к состраданию, и это бесит меня еще сильнее.

«Это была лучшая ночь в моей жизни, ясно вам?! — хочется крикнуть мне. — Я кончила раз тридцать. Я впервые чувствую, что мое тело принадлежит мне, с самого момента созревания. Не смей так на меня смотреть, кретин!»

Я сдерживаюсь и не ору на распорядителя. Вместо этого я кутаюсь в одеяло плотнее.

— Габриэль не против, если я?..

— Срок его Права истек. Вы не просто вольны уйти — вы обязаны это сделать.

— Разве я не должна дождаться его возвращения?

— Не вижу причин, — отрезает распорядитель, и тень жалости в его голосе окончательно превращается в соболезнование.

— Отлично, — бросаю я, выпрямляясь на кровати и стараясь не думать о прошлой ночи. Обо всем, что он говорил. О том, что проснувшись утром и посмотрев на меня, он решил уйти, даже не посчитав нужным сказать на прощание ни слова.

«Ты хочешь к нему вернуться?»

Я ответила «да». Похоже, на этом всё.

— Если позволите, — мой голос звучит твердо, и я этому рада. К горлу подступает желчь. — Я хотела бы переодеться в свое брачное платье без свидетелей.

* * *

Леннарт не может встретиться со мной взглядом. Ни разу за весь путь от покоев Габриэля до крыла Ларсенов.

Я пытаюсь оправдать его поведение, твердя себе, что для него, как для беты, эта ситуация мучительна вдвойне. Он не способен вдохнуть мой запах, разложить его на слои и изучить каждую нотку в поисках улик, что именно со мной делали последние сорок восемь часов. Это заставляет его воображение неистово рисовать картины одну страшнее другой.

Масла в огонь подливает и то, что четверо гвардейцев, которых прислал его отец для нашего сопровождения, — сплошь альфы. Осознание того, что они-то могут с пугающей точностью догадаться о характере произошедшего, заполняет тяжелую тишину каменных коридоров.

К тому же моя новообретенная чувствительность к запахам никуда не делась. Я-то думала, что это лишь временный эффект от незнакомой обстановки, но теперь с легкостью улавливаю следы, которые еще пару дней назад были бы для меня недоступны. От самого высокого альфы в группе веет шлейфом женщины-омеги — так пахнет одежда, когда ее касался партнер. Пожилой мужчина пахнет так, будто делит жилье с огромной семьей разных каст. А Леннарт…

— Леннарт, — шепчу я в лифте, пытаясь заговорить с ним, пока гвардейцы его отца стоят у нас за спиной.

— Не сейчас, — зло бросает он, глядя строго перед собой.

Интересно, на кого именно направлена его ярость?

Впервые в жизни у меня есть возможность проанализировать его запах беты. Он поразительно… тонкий. Не плохой, вовсе нет, но он не вызывает ровным счетом никаких чувств. Раньше это не было проблемой, ведь я не умела различать тонкие оттенки, но теперь, когда мой нос работает сверхурочно, я не могу перестать думать о том, как упоительно и идеально пах Габриэль, и…

«Не смей сравнивать его с Габриэлем», — приказываю я себе.

Когда Бастиан и солдаты выводили меня наружу, генерала нигде не было видно. Когда Габриэль предлагал мне остаться, он, скорее всего, просто вел какую-то психологическую игру. Сравнивать Леннарта с ним бессмысленно, но если уж на то пошло, я должна сосредоточиться на одной простой истине: Леннарт никогда не принудил бы чужую пару к тому, что случилось прошлой ночью.

Тот факт, что Габриэлю не пришлось меня заставлять, что мне это нравилось, что я сама просила почти о каждом его действии — к делу не относится. За это я буду чувствовать вину до конца своих дней.

Как только мы переступаем порог покоев Леннарта, я поворачиваюсь к нему. Меня захлестывает волна негодования: этот человек меньше сорока восьми часов назад на свадебной церемонии клялся любить и защищать меня вечно, несмотря ни на что.

И этот же человек сейчас почти не проявляет заботы о моем состоянии. После того как меня похитили против моей воли. Чтобы свести счеты между его отцом и генералом.

Леннарт не только не спросил, не ранена ли я, он выглядит по-настоящему обиженным, будто жертва этих двух дней — он сам.

— Ты на меня злишься? — спрашиваю я.

Он поджимает губы.

— Я приходил, чтобы забрать тебя вчера вечером.

— Я слышала. Но я…

— Спала, да. — Он смотрит куда угодно, только не на меня. — Это был не самый мудрый выбор, София. Мой отец в ярости. Со стороны всё выглядело так, будто ты сама хотела остаться там, с этим монстром.

Я вскидываю бровь и скрещиваю руки на груди.

— Леннарт, — произношу я спокойно, — я сделаю вид, будто ты сейчас не обвинил меня в том, что меня похитил враг твоей семьи. Хочешь начать сначала?

Он издает короткий недоверчивый смешок.

— Начать сначала? Ты хоть понимаешь, в какое положение нас поставила? Из-за тебя мы выглядим жалкими и бессильными перед генералом. Мы были величайшим Домом в цитадели, а теперь другие дворяне открыто переходят на сторону военных. Мой отец собирается…

— Почему бы тебе не помолчать о своем отце и для начала не спросить, как я себя чувствую?

Его глаза расширяются.

Когда он наконец встречается со мной взглядом, я делаю шаг вперед, давая своей ярости выплеснуться наружу.

— Меня заставили провести две ночи с мужчиной, которого я почти не знаю, а тебя репутация семьи волнует больше, чем моя безопасность? Ты даже не спросил, не больно ли мне. У меня может быть кровотечение, травма, мне может быть нужна медицинская помощь, но ты об этом даже не узнаешь, потому что тебе настолько плевать на меня, что…

— Соф! Ты здесь! — Поток движения врывается в комнату, и пара крепких рук прижимает меня к мягкому телу.

— Лара, — выдыхаю я, едва не наглотавшись ее волос, и обнимаю подругу в ответ.

— Ты в порядке?

— Да. Да, я… — Кажется, будто я вижу ее впервые. Ее запах прекрасен: цветочный, с кислинкой. Бесспорно, альфа.

Все эти годы дружбы… Я ума не приложу, как могла этого не замечать.

— Давай я о тебе позабочусь, — она отстраняется с улыбкой и тянет меня за руку к двери. — Тебе