Единственный - Эли Хейзелвуд

— Да? — рычу я.

— Не думайте, генерал, будто мы не в курсе ваших интриг. Вы сделали всё возможное, чтобы спровоцировать лорда Ларсена на этот переворот.

— Я сделал всё возможное, чтобы его ускорить, — поправляю я, и мне кажется, что старейшина вздыхает. Та, что сидит справа от него, совершенно точно закатывает глаза.

— Да. И совет желает зафиксировать в протоколе, что мы не одобряем ваши методы. — Пауза, во время которой я прикидываю, как долго Ивар будет капать мне на мозги, если я просто обезглавлю всю дюжину. Если меньше недели, то оно того стоит. — Однако, генерал, мы вынуждены признать, что по сравнению с действиями лорда Ларсена ваши поступки выглядят значительно менее предосудительными.

Мне не хотелось бы уходить второй раз раньше времени, так что я жду, пока он закончит мысль. Когда старейшина замолкает, я спрашиваю:

— Означает ли это, что я могу идти и подавить это гребаное восстание?

На этот раз его вздох слышен отчетливо. Затем сморщенная рука делает отмахивающийся жест:

— Пожалуйста, сэр.

Я добираюсь до лорда Ларсена спустя всего несколько минут после начала боя. Найти его и его сына Гуннера в толпе не составляет труда. Легким движением кисти я доворачиваю меч, пока его острие не указывает прямо на него.

— Мы не сдадимся без боя! — ревет он мне.

Я наклоняю клинок. Улыбаюсь. И шепчу:

— Я надеялся, что вы это скажете.

ГЛАВА 22. Первая

София

Второй раз за сегодня я просыпаюсь в постели Габриэля. И впервые он — единственное, что я вижу, открыв глаза.

Это слишком прекрасное зрелище, чтобы задавать вопросы. Я жду, когда туман перед глазами рассеется, и изучаю прямую линию его носа, белокурые волосы, россыпь шрамов у основания челюсти.

— Привет, — шепчу я, гадая, не было ли всё предшествующее лишь сном. Улыбка возникает сама собой — легкая, рефлекторная. Я просто очень счастлива. Счастлива, что он здесь, что его запах окутывает меня. И еще больше — от того, что он сидит на краю матраса и смотрит на меня так, будто я красавица, сотворенная из морского жемчуга. Он проводит пальцами по моим волосам с тем же вниманием и точностью, с какими солдат точит свой меч; его бицепсы перекатываются при каждом мимолетном движении. Не помню, чтобы я когда-либо чувствовала такое умиротворение.

И всё же между его бровей залегла складка.

— Ты в порядке? — спрашиваю я.

Вопрос заставляет его рассмеяться.

— Это ты в порядке, София?

— Конечно. Я просто проспала… — А сколько я спала? Долго, раз уже ночь. Должно быть, так и есть, потому что мы снова в фазе Высшего прилива, и за окном его покоев бушуют яростные течения. В комнату не пробивается ни единого лучика света, а это значит…

Всё возвращается ко мне в одно мгновение. Письмо. Леди Ларсен. Сирены.

— Черт. — Я приподнимаюсь на локтях, сердце мгновенно пускается вскачь. — Что случилось? Система фильтрации, она…

— Всё хорошо, — спокойно говорит он, запуская руку в волосы у меня на затылке. — Главное, что с тобой всё в порядке.

— Но что произошло? Свет погас, и…

— Лорд Ларсен пытался саботировать системы жизнеобеспечения. Он планировал пустить ядовитый газ по вентиляции, но мы перехватили его гвардейцев, как раз когда они начали копаться в фильтрах. Всё кончено. Тебе больше не о чем беспокоиться.

Мои глаза расширяются. Даже несмотря на успокаивающий запах Альфы, я мгновенно прихожу в себя.

— Где он? Лорд Ларсен, я имею в виду.

— Не уверен.

— Он сбежал? Вы ищете его в цитадели?

— Нет.

— Почему?

Улыбка Габриэля становится шире.

— В данный момент он мне совершенно не интересен. И я считаю наши дела улаженными.

— Улаженными? О чем ты… — Черт. Черт. Не верится, какой тугодумкой я порой бываю. — Он мертв?

Короткий удовлетворенный кивок.

— Ты убил его?

— Медленно и мучительно. И его старшего сына тоже.

Я закрываю глаза. Прижимаю ладонь ко рту. Набираюсь храбрости, чтобы спросить:

— Где Леннарт? Ты его…

— Убил? — Он задумчиво прикусывает изнутри щеку и осторожно убирает мою руку, касаясь большим пальцем моей нижней губы. Очевидно, он получает от происходящего огромное удовольствие. — Нет. По крайней мере, пока нет. Я всё еще раздумываю, что с ним делать. Разумеется, последнее слово будет за тобой.

«Слава Всеотцу», — думаю я. Но тут же осознаю, что не чувствую того колоссального облегчения, на которое рассчитывала. — Где вы его держите?

— София. — Он цокает языком. — Куда подевалась твоя хваленая наблюдательность?

— О чем ты? Я не понимаю… Оу.

Проблема в том, что мне слишком нравится смотреть на Габриэля. Вот почему я не заметила Леннарта — который, разумеется, находится прямо здесь. Бледный, взвинченный, но выглядит не так уж плохо для человека, чью семью только что лишили власти, копившейся веками. Он смирно сидит в том же кресле, которое Габриэль занимал прошлой ночью, меньше чем в десяти футах от нас.

Вот только кресло поменяло цвет. Раньше обивка была однотонного сине-серого цвета, а теперь потемнела до густо-пурпурного.

Потому что она пропитана кровью.

У меня всё падает внутри. Я ахаю, когда до меня доходит: Леннарт не сидит — он пришпилен. Два очень длинных тонких клинка, точь-в-точь как тот, что Габриэль обычно носит на бедре, пронзают плоть Леннарта. Один — в правом бедре, другой — в левом плече; из обеих ран медленно и верно сочится кровь. Парадоксально, но именно мечи сдерживают кровопотерю: если их вынуть, ему понадобится немедленная помощь медика, иначе он просто истечет кровью.

И что-то подсказывает мне: Габриэль не позволит мне применить свои навыки целителя. Не сегодня.

— Помоги. — Голос Леннарта дрожащий хрип. Он дышит часто и прерывисто, глядя на меня умоляющими налитыми кровью глазами. — Соф, ты должна…

— София ничего не должна, и уж тем более помогать жалкому куску дерьма, который годами причинял ей боль. — Габриэль вскидывает бровь. — И что мы говорили о том, чтобы ты раскрывал рот без разрешения?

Леннарт в отчаянии закрывает глаза, с его губ срывается тихий стон.

Я поворачиваюсь к Габриэлю. Несмотря на всё, что я слышала о генерале, я никогда не боялась его по-настоящему. И я не уверена, что «страх» — верное слово для того, что я чувствую сейчас. Я лишь знаю: что-то происходит, и я не могу это осмыслить.

— Габриэль, — шепчу я, — что ты делаешь?

— Не забивай себе голову. — Он нежно, с любовью убирает несколько прядей с моего лба. Мне зябко и не по себе, но стоит мне сделать успокаивающий вдох, как его запах действует словно наркотик, мгновенно принося утешение.