Единственный - Эли Хейзелвуд

— Лара, — процеживает Леннарт сквозь зубы, — не сейчас. Мы заняты…

— Возможно, ты этого не понимаешь, Леннарт, учитывая твое полное отсутствие обоняния, но Софии ванна нужна сейчас, — шипит она на брата. Подтекст настолько очевиден, что он не решается возражать, когда она уводит меня в свою комнату.

Учитывая мои нынешние чувства к Леннарту, передышка друг от друга — лучшее, что может быть.

Я гадаю, могу ли довериться Ларе. Рассказать ей правду о том, что произошло. Да, иногда она не может противостоять семье, но она всегда была мне таким же другом, как и сестрой Леннарта. Возможно, это именно то, что мне сейчас нужно: чтобы кто-то разумный, кто-то, кто понимает динамику Альф и Омег, сказал мне, что Габриэль — кусок дерьма, что его поступок — преступление, и совершенно неважно, как хорошо он пахнет. Когда металлическая дверь ее комнаты закрывается и она поворачивается ко мне, я решаюсь на честный разговор.

Но, видимо, она решила то же самое. Лара вцепляется в мое плечо и, склонившись к моему лицу, шепчет:

— Ты в опасности.

Я сглатываю.

— Всё нормально. Всё было не так плохо, как ты, наверное, думаешь. Генерал…

— Нет, ты не понимаешь. Опасность исходит от моей семьи. — Ее глаза блестят, она на грани слез. Под глазами залегли темные круги, но выражение лица решительное. — Твой запах изменился. Кардинально.

— Я знаю. Мы с Габриэлем…

— Нет, Соф. — Она берет обе мои ладони в свои. — Твой запах изменился. Ты больше не пахнешь как бета. Как будто ты только что прошла инициацию заново, но на этот раз — по-настоящему. У тебя чешутся железы?

— Нет, — отвечаю я машинально, но рука сама тянется к шее. — Может, совсем немного, но…

— Это хорошо. Значит, течка еще не слишком близко.

— Близко к чему? — Смех застревает в горле, когда я вижу, насколько она серьезна.

— Слушай внимательно. Когда тебя забрали, тут начался сущий ад. Мой отец хочет поставить нового генерала и очень скоро собирается совершить нечто крайне безрассудное… Честно говоря, к черту его. Это не проблема. По крайней мере, сейчас — не самая большая. Соф, Леннарт был сам не свой, пока тебя не было. Я слышала, как мама пыталась его успокоить. Он кричал. Он переживал, что ты осталась без… — она сглатывает. — Без дозы чего-то. Что у тебя что-то закончится.

— Я… Что?

— Вчера вечером я прижала маму к стенке. Спросила, нужно ли тебе какое-то лекарство. Я вспомнила, что много лет назад, когда ты еще жила с отцом, ты пила добавки с витамином D, потому что тебе не хватало света.

— Те, что твоя мать покупала для меня, да. Но при чем здесь…

— Я подумала, что они тебе и нужны, и предложила отнести их тебе в военное крыло. Но мама сказала, что я ослышалась. Она приказала мне никогда больше об этом не заговаривать. Но, Соф, я знаю, что я слышала. А потом я подумала и поняла: ты ведь уже несколько лет не пьешь эти витамины. Я не могла понять, почему мама так темнит, но когда Леннарт привел тебя обратно и ты оказалась рядом, я почувствовала твой запах. Это твой прежний аромат, но в десятки раз сильнее. Будто всё то, чем ты всегда была, прорвало плотину. Я люблю свою мать, но я думаю… София, я думаю, она сделала что-то ужасное.

Она отпускает мои руки, и по ее щекам катятся слезы.

Мне бы тоже хотелось расплакаться. Наверное, это принесло бы облегчение. Но я слишком занята тем, что перевариваю слова Лары и восстанавливаю картину случившегося. Чудовищность и сложность этого обмана поражают.

Леди Ларсен действительно присылала мне коробки с добавками, когда я была моложе. Она пеклась о моем здоровье, потому что я была близкой подругой Леннарта, и твердила, что жителям средних и нижних уровней часто не хватает витаминов. Я училась на целителя и знала, что это правда. Поэтому, когда она начала покупать мне то, что я сама не могла себе позволить, я чувствовала только благодарность.

И, конечно, я пила эти таблетки беспрекословно.

Когда я переехала в крыло Ларсенов, она перестала их покупать. Это было логично: я уже выросла, и питание стало лучше. Я не представляла, о чем могли говорить леди Ларсен и Леннарт, ведь последние несколько лет не было никаких витаминов. Ни таблеток, ни добавок. Были только…

Наши ежевечерние беседы. За чашкой чая. Леди Ларсен заходила проведать меня каждую ночь. Чувство, что меня любят, ценят и берегут. Я думала, именно так ощущается материнская забота.

Когда я в последний раз пила этот чай? Она налила мне чашку в день церемонии, но меня тошнило от волнения, и я не сделала ни глотка. И накануне тоже, потому что провела вечер в комнате Лары. И за день до этого. Прошло уже три или четыре дня. А значит, если она давала мне какой-то подавитель, то, в зависимости от дозировки и частоты приема…

— Лара? — наконец произношу я, чувствуя жуткое спокойствие. Я стою на пороге чего-то сокрушительного, но сначала мне нужно убедиться.

— Да?

— Ты мне поможешь?

— В чем угодно. В чем угодно, Соф. — Она вытирает слезы тыльной стороной ладони. — Мне так жаль, что она…

— Это лекарство или препарат… где твоя мать может его держать?

— Не знаю. В своих покоях? — Она шмыгает носом. — Да, наверняка там.

— Ты сможешь устроить мне туда доступ?

Глаза Лары расширяются от понимания, и она кивает.

Мы с Ларой не знаем, сколько времени у нас есть, пока нас не застали в покоях леди Ларсен, но обе согласны — мы готовы рискнуть.

— В конце концов, прятаться должны не мы, — упрямо заявляет Лара. — Я проверю ванную. Логичнее всего держать флаконы там, но именно поэтому она могла спрятать их в другом месте.

Мы не вполне понимаем, что именно ищем, но я методично обхожу мебель в комнатах: открываю ящики, перерываю одежду. Проходят минуты, но я не нахожу ничего, что могло бы подтвердить подозрения Лары.

Затем я перехожу к книжному шкафу.

Бумага стоит дорого, а настоящие книги — редкость. Леди Ларсен обожает их коллекционировать, даже на тех языках, которыми не владеет. Когда я приподнимаю увесистый том, чтобы проверить, не спрятано ли что за ним, я слышу мягкий шорох, что-то падает на пол.

Это плотный лист кремовой бумаги, сложенный вдвое. Старомодное официальное письмо. Я узнаю такие, хотя видела их редко и только по самым важным поводам. Я